— Я почти не спал и не ел последние двое суток, — пожаловался он. — Я перерыл весь дом. Обыскал чердак, гараж, просмотрел книги, открыл все ящики и шкафы, к которым никто не прикасался со дня смерти отца. Я надеялся отыскать хоть что-то, что прольет свет на случившееся. И... ну, в общем, не знаю... — Он достал из внутреннего кармана пиджака два конверта с письмами и протянул их Ассаду. — Я нашел это в самом низу выдвижного ящика отцовского стола.

— Думаю, их стоит проверить на наличие следов ДНК, — тихо заметил Ассад и жестом попросил Розу дать ему два специальных пластиковых пакета.

Конрад смутился:

— Простите, я об этом не подумал. Они лежали на самом дне ящика, так что вряд ли он показывал их маме или кому-то еще до того, как их нашел я. Чтение не из приятных.

— Что там написано?

— В первом что-то вроде: «Закрой "Харис", иначе пострадаешь ты и твоя семья». Слово «ты» подчеркнуто. Написано довольно по-детски.

— «Харис» — это та частная клиника? — уточнил Ассад.

Конрад кивнул:

— Да, где он председательствовал в правлении до самого увольнения за несколько месяцев до трагедии. Она находится в живописном местечке неподалеку от Бловстрёда.

— А во втором?

— Во втором просто распечатка фотографии отца с сайта клиники, а поверх нее надпись: «Смерть или инвалидность?».

— И ваш отец никогда не упоминал об этих угрозах? — Роза, которая уже заглатывала четвертую горсть арахиса, решила, что пора вмешаться в разговор.

Конрад покачал головой:

— Возможно, он к этому просто привык. Люди пишут безумные вещи в соцсетях. Помню, на сайтах вроде Trustpilot (Трастпилот — международный сайт отзывов) и в Facebook публиковали откровенную клевету. Но эти послания были отправлены отцу лично.

— Обратного адреса, полагаю, нет? — вставил Терье.

— Нет, ни на письмах, ни на конвертах.

— То есть вы думаете, что какой-то пациент из клиники «Харис» на него не на шутку ond i sulerne (разозлился — дат. разг. выражение)? — спросил Ассад, как обычно исковеркав датскую идиому.

— Ты, наверное, хотел сказать ond i sylten (всыпать по первое число — дат. разг. выражение)? — поправила его Хелена.

Роза раздраженно шикнула на нее.

— Кто-то из пациентов или их родственников, да, — кивнул Конрад. — Но это лишь догадка. Простите, если это мало чем поможет следствию.

— Ну что вы, это очень ценная информация, — ласково улыбнулась ему Роза. — Можете заодно подсказать код разблокировки от телефона вашего отца?

Глава 21

Якоб

Когда он проснулся, было уже темно. И холодно.

Он всегда ненавидел мерзнуть. Холод на инстинктивном уровне пробуждал в нем страх, на избавление от которого ушли годы. Он ненавидел это время года, ненавидел осень, когда темнота час за часом съедала дневной свет, ненавидел листопад, но сильнее всего ненавидел зиму с ее простудами и болезнями горла.

Хорошо хоть, у него хватило предусмотрительности накрыться перед сном старым пледом Лизе. У Лизе ушло пять лет, чтобы связать его — она говорила, что в каждой петельке живет любовь, — но теперь плед покрылся пятнами сырости, пах плесенью и какими-то еще веществами, происхождение которых Якобу совсем не хотелось выяснять.

Он осмотрел темную гостиную. Электричество и воду давно отключили, в зимние месяцы через разбитое окно внутрь залетали снег и дождь. К тому же здесь снова побывали непрошеные гости. Местная обнаглевшая молодежь, которой нечем было заняться, в последние годы повадилась лазить через забор и залезать в окна. Они сидели здесь, прямо посреди детских воспоминаний Якоба, курили косяки с марихуаной и глушили баночное пиво.

Первые несколько раз он прибирался, заклеивал окно скотчем и покупал новые замки, но теперь чужаки здесь гадили и блудили. Весной он нашел на кухне использованный презерватив — от одной мысли об этом его тошнило, но в последнее время на всё стало наплевать. Это место осквернили не только незваные гости, но и сам Якоб. Тем, что случилось здесь четыре года назад.

Поначалу он пытался следить за домом в Ассербо. Старая дача стояла в точности такой, какой ее оставили Асгер и Лизе. Когда он приехал сюда впервые, в корзине для дров желтели два выпуска отдела культуры за 2009 год, любимая чашка Лизе красовалась на своем месте за дверцей буфета, а в шкафу висел один из теплых свитеров Асгера — весь в огромных дырах, проеденных молью. Фактически здесь мало что изменилось с 1989 года, когда Якоб попал сюда мальчиком. Но через пару лет после похорон Асгера в дом начали ломиться мародеры, и Якоб обнес участок высоким глухим забором. Запер дачный дом и запечатал его, превратив в мавзолей восемнадцати самых счастливых месяцев своего детства. Да и вообще, пожалуй, самого счастливого времени в его жизни.

Но он всё разрушил, когда привез сюда старика. Он запаниковал, и теперь этот дом больше не напоминал ему о ленивых солнечных днях, о соке и бутербродах с салями, которые делала Лизе. Он больше не находил здесь покоя. Стоило ему приблизиться к участку, как в нем просыпался пульсирующий ужас. Начинали болеть руки, а нежная кожа между большим и указательным пальцами горела огнем.