— Ты был взрослым мужчиной, когда бросил тяжело раненную Миру в разбитой машине. И не просто взрослым — ты занимал пост министра здравоохранения, был одним из самых влиятельных людей в стране! Но поступил ли ты ответственно, как подобает мужчине, вызвал ли для нее помощь? Черт-с-два! Ты трусливо сбежал, скрылся с места аварии как последний подлец, — Якоб сделал несколько шагов из стороны в сторону, ведомый полыхавшей в нем тридцатилетней неутоленной жаждой мести. — А ведь сегодня ровно десять лет с того дня, ты в курсе? Прошло десять лет, а ты, готов поспорить, ни разу не навестил ее могилу. Женщину, которую, по твоим словам, ты любил! Это, по-твоему, называется «отвечать за поступки»? — Якоб выдержал эффектную паузу.

Упоминание имени Миры заставило что-то надломиться в душе Томми.

— Я съезжу туда сегодня... На могилу. Обещаю! — Он разрыдался в голос, навзрыд, размазывая по лицу слезы и сопли. Якоб ловил себя на мысли, что это упоительное зрелище — верное предзнаменование того, во что превратится жизнь Томми в ближайшие дни и недели.

— Давай сюда деньги, — Якоб протянул руку. — Быстро!

Томми почему-то заколебался. Странно — казалось бы, он должен спать и видеть, как избавиться от Якоба как можно скорее. Он поднял голову; влажные щеки тускло блеснули в луче фонаря.

— Я был всего лишь ребенком, — почти беззвучно прошептал он.

Якоб опустил руку с фонарем. — Я тоже им был! Черт побери, я тоже был всего лишь ребенком — а вы меня сломали! — Он шагнул к Томми вплотную и прорычал: — Деньги. Быстро!

Томми скинул спортивную сумку с плеча и медленно опустил ее на доски причала. — А как же... записи той ночи? И мой галстук?

— Ах да, — Якоб полез в карман, достал полиэтиленовый пакет с золотисто-коричневым, испачканным кровью галстуком от «Феррагамо» и швырнул его на мостки. — Спасибо, что одолжил, — бросил он и поднял спортивную сумку. Она оказалась тяжелой. Тяжелее, чем он предполагал, — впрочем, сколько вообще должны весить пять миллионов крон крупными купюрами? Он без понятия.

— Видеозаписи я удалю, как только пересчитаю деньги, — Якоб сделал пару шагов назад и глянул на часы. — Простоишь здесь ровно полчаса, прежде чем пойдешь обратно к машине. Понял? Тридцать минут. Шагнешь раньше — видео окажется у журналистов.

Томми отрешенно кивнул, и Якоб, не сводя с него глаз, начал пятиться к берегу.

Ступив с мостков на твердую землю, он ощутил невероятную легкость в теле. Оставив Томми позади, Якоб приобщил шагу и углубился в лес; волна ликования тепло разлилась по груди. Новая жизнь начиналась прямо сейчас, в эту самую секунду. Он почувствовал, как наконец проходит вечный спазм в горле. Будто тридцать четыре года его шею стягивала тугая удавка, которую теперь кто-то наконец ослабил.

Пять миллионов крон... Он погладил сумку. Под эти деньги он заранее расчистил две ниши за обшивкой багажника, но уместятся ли они туда? Якоб перешел на бег трусцой, на ходу переместив сумку на грудь. Расстегнув молнию ровно настолько, чтобы просунуть руку, он вытащил одну из пачек.

Он резко замер, когда осознал, что именно держит в руке. Это была стопка газетных листов, нарезанных по размеру банкнот. Он даже узнал шрифт газеты «Моргенависен» и статью, посвященную недавнему совершеннолетию наследника престола. «Принц своего времени», — гласил заголовок на верхней полосе. Он вытащил следующую пачку. «...акватории умирают», — прочитал он сверху. Лихорадочно, будто колоду карт, он перебрал бумагу пальцами, отшвырнул пачку на землю и рванул молнию сумки до упора.

Ему потребовалось несколько секунд, чтобы до конца осознать увиденное. В сумке не было ничего, кроме тяжелого железного прута и бумаги. Газетный хлам, стянутый канцелярскими резинками. Обычный мусор.

Внутри у него всё оборвалось, к горлу подкатила едкая волна желчи. Схватив дубинку, Якоб с яростным ревом бросился назад по тропинке. Лес казался нереальным; сумерки сжали его удушливым кольцом, так что, выбежав к озеру, он едва различал очертания фигуры Томми. Тот стоял у самой кромки воды, пряча одну руку за спину, а вторую выставив вперед — словно пытался защититься от разъяренного зверя, несущегося на него из чащи.

— Ах ты тварь! — Якоб поскользнулся на вязкой глине берега, замахиваясь на Томми тяжелым прутом. — Думал, обведешь меня вокруг пальца?!

Он рванулся к Томми, намереваясь вцепиться в него мертвой хваткой. Он хотел размозжить ублюдку череп, сбросить в озеро и держать под водой, пока тот не захлебнется.

Но Томми выстрелил первым.

Грохот выстрела оглушил Якоба. Удар оказался невероятной силы: пуля вошла в левый бок чуть ниже ребер, мгновенно вышибив из легких весь воздух. Якоб кулем повалился прямо на Томми. В вышине над ними испуганно закричали птицы. Железный прут выпал из его пальцев, но если бы он мог хотя бы приподнять руки, вцепиться Томми в горло и сжать пальцы...