День за днём, пока мы работали, я представляла момент, когда вгоню их в чёртового Ангела. Они не запечатают его магию так, как запечатали магию Роката; для этого были бронзовые клинки. Но боль, когда я буду разъединять ими кости его рук, окажется чудовищной. Особенно потому, что Рокат пообещал пытать его — мучительно медленно — за то, что он посмел забрать меня у него.

— Тела будут гореть ещё какое-то время, — сказал мой истинный, остановившись и проследив за направлением моего взгляда. — С их количеством, вероятно, до тех пор, пока мы не воссоединимся с остальной частью Армии.

Рокат потянул за поводья Блейза, ведя маленькую повозку по неровному гравию и запёкшемуся от крови песку. Земля хрустела под его сапогами и колёсами. Рокат был огромен, сложенный как суровые Горы Скала у нас за спиной, но теперь он нёс куда больше, чем просто своё мощное присутствие. Зик, всё ещё слишком слабый, чтобы идти, безвольно обмяк у него на груди. Ещё один рюкзак за его спиной, старый кожаный, расходящийся по швам, был набит нашей одеждой. В всё ещё заживающей руке он держал сумку, доверху наполненную едой.

— Позволь мне понести что-нибудь ещё, — предложила я, переходя на бег, чтобы догнать их, пока Грем шёл рядом со мной. Бочки с водой заполняли телегу, подпёртые ещё несколькими нашими вещами и троном из костей. Каждый из нас тащил столько, сколько мог, чтобы Блейзу не пришлось тянуть ещё больший вес.

Рокат покачал головой, не сводя бордовых глаз с дороги впереди.

— Это моё искупление за смерть почти трети моей Армии. И я не стану рисковать ещё сильнее повредить твоё плечо.

Расплавленная ярость вспыхнула по нашей связи истинной пары, пылая жарче погребальных костров у нас за спиной. Но вместе с ней клубилась тяжёлая смесь вины и тревоги.

Какой будет реакция, когда мы вернёмся одни?

В молчании мы брели мимо остатков лагеря Ангелов. Солнце беспощадно палило до самого конца дня, почти осуждающе. И не в первый раз я пожалела, что нам не удалось найти больше лошадей, кроме одного лишь Блейза. От лагеря тянулась лавина следов копыт, так что я хотя бы знала, что ни одна из них не пала от клинка Ангела. Мой надёжный скакун вернулся накануне того дня, когда мы решили уйти, с тремя воронами, сидевшими у него на спине.

Они закаркали и улетели, когда я бросилась к нему и обвила руками его шею. Никогда в жизни я не испытывала такого облегчения, разве что в тот момент, когда мы поняли, что Зик будет жить. Его возвращение означало, что мы сможем дольше продержаться в негостеприимной пустыне Пакс, пока пытаемся вновь соединиться с основными силами.

Мы поднимались вместе с солнцем, решив прервать пост позже днём. Я как можно дольше сопротивлялась настойчивому зову жажды. Мы навьючили на себя и в сумки десятки бурдюков, но с пятью мучимыми жаждой ртами, особенно тем, кто тянул большую часть наших вещей, вода исчезала быстрее, чем когда-либо.

Шли дни, и наконец Зик присоединился к Грему на земле, немного облегчая ношу Роката.

Проходили новые дни, и боль, пульсирующая по нашей связи истинной пары, слабела по мере того, как руки Роката продолжали заживать, а моё плечо переставало болеть. И всё же мы продолжали идти молча, пока наши мысли дрейфовали, дрейфовали, дрейфовали…

По ночам Рокат держал меня в объятиях так, словно я была последней звездой на небе, и без меня небеса над нами рухнули бы сами в себя.

И судя по тому, как он продолжал заботиться обо мне в ущерб себе, я знала, что это правда. Несмотря на сухую каменистую землю, на которой мы спали ночь за ночью, он засыпал легко.

Наступил конец седьмого дня, унеся с собой последнюю каплю нашей воды. Рокат отдал остатки мне. Мои губы трескались и кровоточили каждый раз, когда я пыталась ими пошевелить.

По этой причине любой разговор между нами оставался исключительно мысленным.

На следующее утро мы наткнулись на тонкую струйку ручья и сумели наполнить все наши бурдюки, хотя дело продвигалось медленно. От бочек мы отказались полностью, едва сумев наполнить даже половину одной из-за неудобного угла, под которым приходилось держать её под струёй.

Мы оба, вместе с собаками и Блейзом, были измождёнными, голодными и отчаянно хотели найти остальную Армию.

Наверняка, когда вороны других Хадвезеров не дождутся ответа, они пошлют кого-нибудь на наши поиски.

Рокат лежал на спине и ночь за ночью смотрел в сияющий бескрайний простор неба. Он рассказывал мне, что научился ориентироваться по звёздам ещё во время учёбы в военной академии Фюреда, но с нашей медлительностью и бесконечной пустошью впереди я начала задумываться, не заблудились ли мы где-то по пути.

Вместо того чтобы озвучить своё беспокойство мысленно или как-либо ещё, я молчала. Рокат и так всё знал, и мне не хотелось усиливать его чувство вины.