Я могла загадать дюжину вещей для других. Но на Новый год полагалось быть эгоистичной. Полагалось готовить саму себя к следующим четырём временам года. Слава не имела значения. Бесславие расцветало, как роза Бордова летом. Но чего я жаждала в ночной тишине? Когда позволяла себе верить, что возможно всё?

Свобода.

Слово всплыло, как легендарное морское чудовище из глубин бездны. И всё же именно этого я всегда по-настоящему хотела. Некоторая свобода у меня уже была, гораздо больше, чем когда-либо прежде. Но я ещё не избавилась от оков, которые меня сдерживали.

Травма моего брака с Вагачем. Угнетение нашего общества и то, как оно заставило меня молчать. Страх, что мою магию обнаружат, и что со мной случится, когда это произойдёт. Всё новые и новые слои всего того, как мне приходилось скрываться, приходилось выживать, приходилось защищать своё сердце от одной потери за другой.

Даже сейчас я держала многих, кого хотела бы подпустить ближе, на расстоянии просто потому, что не хотела, чтобы эта острая боль ещё сильнее изодрала мою душу. Смерть была реальностью войны, в конце концов.

Рокат тоже страдал, но его страдания отличались от моих.

Он всегда был свободен. Силен. Уважаем. Внушал страх.

Я смотрела в небеса, словно тянулась к звёздам, будто могла заставить Судеб взглянуть на меня сверху. А затем заговорила с нашими божествами.

— Ткачиха, Дарующий, Жнец, я желаю свободы принять свою силу без ограничений. Продолжать находить в себе силы выживать и даже процветать, пока я принимаю судьбу, сотканную для меня. Не ожесточиться перед лицом грядущих ужасов, хотя потери будут тяжёлыми. Пусть этот год принесёт дальнейшее исцеление, любовь и смелость вернуть всё, что у меня отняли.

Закрыв глаза, я позволила этому чувству наполнить меня до краёв. Когда мне показалось, что я вот-вот взорвусь от него, я отпустила его, отправив в мир и надеясь, что оно вернётся ко мне.

«Это было моё», — произнёс Рокат в моём сознании, позволяя воспоминанию об этом моменте затопить меня.

«Ткачиха, Дарующий, Жнец, дайте мне силу и мудрость защитить тех, кого я люблю. Не допустите, чтобы вред вновь коснулся истинной, которой вы меня благословили. Пусть в наш мир наконец придут победа и мир.»

Его чувства тоже поглотили меня — необъятность его преданности, ужас перед возможностью моего отсутствия, жажда мира. Я понимала всё, чего он желал. Потому что больше всего на свете я тоже хотела, чтобы он пережил войну, чтобы потом мы могли вырезать для себя уголок спокойствия далеко от конфликтов и раздоров.

Я забралась к нему на колени, и он заключил меня в объятия. Пряный мужской запах звал меня домой. Его мышцы напряглись, когда он притянул меня ближе, почти лишая воздуха.

— Ты — причина, по которой я сражаюсь, Ассирия. Ты — причина, по которой я молил Судеб о конце.

Он произнёс эти слова как преследуемую призраками, отчаянную молитву.

— Этот год будет нашим. — Я схватила его за предплечья и сжала, слегка покачиваясь в его объятиях.

Он поцеловал меня сбоку в шею.

— Давай вернёмся в постель. Теперь я готов спать.

Его горячее дыхание скользнуло по моему уху, а его твёрдость увеличилась и упёрлась мне в ягодицы.

— Только после того, как ты вымолишь моё прощение за то, что подслушивал мои мысли, когда я сказала тебе этого не делать, — выдохнула я, впиваясь ногтями в его кожу.

Тихий смешок коснулся моего плеча.

— Это так не работает.

Одним плавным движением Рокат поднялся вместе со мной и закинул меня себе на плечо.

Из меня вырвался смешок, когда я шлёпнула его по спине.

— Поставь меня на землю!

— Никогда. Я никогда тебя не отпущу, маленькая самозванка.

У него выросли крылья, и с мягкой лёгкостью он перенёс нас к основанию здания. У дверей оружейного склада двое солдат резко вытянулись по стойке смирно, застигнутые врасплох нашим внезапным появлением.

— Вольно, — сказал им Рокат. — И проваливайте.

— Есть, сэр.

Отсалютовав нам, они поспешно удалились. Я одарила их лукавой улыбкой, пока он распахивал одну из дверей, а затем поставил меня на ноги внутри. С большей силой, чем было необходимо, он захлопнул её.

В очаге мерцал едва заметный огонь, но его было более чем достаточно, чтобы разглядеть тёмное выражение на лице моего истинного. Голодным, хищным взглядом он пожирал каждый дюйм моего тела. Я сделала шаг назад, когда он приблизился, и продолжала отступать, когда его шаг ускорился. Колени подогнулись, и я оказалась сидящей.

Обернувшись через плечо, я поняла, что это трон, который Рокат построил для меня.

Рокат упёрся руками в подлокотники, возвышаясь надо мной, а в его глазах сверкнул зловещий огонёк.

— Как только эта одежда окажется снята с тебя, я начну наш новый год как следует. Между твоих бёдер. На этом троне. Когда война закончится, ты будешь сидеть рядом со мной и принимать их капитуляцию с величайшим «пошли вы нахуй» прямо у них перед носом.

Моё дыхание сбилось, а между ног стало влажно.