«Хотя мне больше всего на свете хотелось бы пытать его за то, что он оскорбил тебя, истинная, я понимаю, что если пример из него сделаешь именно ты, это повысит уровень уважения, которое остальные будут к тебе испытывать. У тебя есть моё благословение делать с ним всё, что пожелаешь».

От его предусмотрительности в груди разлилось тепло.

Я не могла отрицать, насколько сильно люблю эту его первобытную, собственническую сторону, когда она выходит наружу.

«Вместе. Покажем им, что нас объединяют не только слова.»

Его бордовые глаза сверкнули злобой.

Схватив мужчину за воротник, он рывком поднял его и заставил смотреть на меня.

Я вытащила кинжал, который использовала для ежедневных ритуальных жертвоприношений Судьбам, и шагнула вперёд.

— Ткачиха, Дарующий, Жнец, я проливаю кровь во имя ваше! — выкрикнула я, позволяя клинку сверкнуть в солнечном свете. — Жнец, прокляни этого мужчину, который ставит под сомнение священные плетения тебя и твоих сестёр.

Первый порез прошёлся по его щеке, выводя на поверхность поток рубиновой крови.

Мужчина скривился.

— Ты смогла сделать это только потому, что слишком слаба, чтобы встретиться со мной самой. Тебе нужен Халалхиво, чтобы удерживать меня на месте.

Рык Роката разорвал воздух. Первобытный. Яростный. Окончательный.

Толпа отхлынула назад, подальше от угрозы. Я рассмеялась — тихо и ядовито.

— Это были совершенно неправильные слова.

Мгновение спустя Рокат снова швырнул его на землю и вдавил тяжёлый сапог ему в грудь.

Мужчина захрипел, его рёбра прогибались под тяжестью гнева Роката.

— Ты достаточно оскорблял нашу цепь командования. Я не дам тебе ещё одной возможности сражаться, потому что ты уже проиграл. Что касается оскорбления, которое ты нанёс Сельхамош… что ж, я позволю ей самой выбрать, как закончить твою жизнь.

Он дёрнул головой, разрешая мне действовать. Но я уже точно знала, как хочу его убить. С коварной улыбкой на губах я нырнула в колодец своей магии, натягивая на себя облик нарушителя.

Пусть все они смотрят, как он умирает от собственной руки. Пусть они задохнутся от ужаса этого зрелища — ужасом перед тем, на что на самом деле способна моя редкая сила. Пусть увидят Судьбу, которая ходит среди них рядом со своим Халалхиво.

По толпе прокатился шёпот, когда я снова двинулась вперёд. Глаза мужчины расширились, когда он уставился на собственное отражение.

— Какая жалость, что ты выбрал именно этот путь. На самом деле ты мог бы трахаться раньше, а не позже, если бы не сделал этого.

Он моргнул, словно пытался осознать, как слышит собственный голос не из своего рта. Всё ещё держа в руке церемониальный кинжал, я опустилась на колени и провела остриём по его нетронутой щеке до самого кончика уха.

— Раз ты оказался не способен слышать наши приказы…

Я полоснула клинком, отделяя его ухо от головы. Из раны хлынула кровь, и он закричал. Я отбросила ухо в сторону и перевела клинок к его глазу.

— Раз ты оказался не способен увидеть ценность нового порядка…

— Подожди, нет! — начал он, но я ударила.

Мне пришлось крепко стиснуть зубы, сдерживая подступившую к горлу желчь. Насилие никогда не было моим первым побуждением. Но это не было бессмысленным издевательством. Это была власть в своей чистейшей форме. И я собиралась использовать её так, как потребуется, чтобы доказать свою чёртову правоту.

Я переместилась так, чтобы мой кинжал завис над его членом.

— Раз тебя так оскорбляло, что мы с моим истинным могли быть вместе, а ты нет…

Я почувствовала, как каждый собравшийся мужчина содрогнулся, когда вогнала клинок по самую рукоять.

Ослеплённый болью, мужчина забился в судорогах, его конечности дёрнулись к небу, а затем он рухнул обратно. Я отпустила магию и поднялась на ноги, встречаясь взглядом со своим истинным.

— Твои приказы, Сельхамош?

— Прикончи его.

Эти два слова сорвались с моего языка с такой лёгкостью.

Рокат убрал сапог и заменил его остриём своего меча, прямо над всё ещё бьющимся сердцем мужчины.

— За оскорбления, обращённые к Сельхамош, моей равной, дарованной мне Судьбами.

Затем он вонзил меч вниз.

Мы так и оставались стоять, оба в крови, пока по нашей связи пульсировало желание, а последние крупицы жизни покидали тело мужчины.

Вокруг нас воцарилась тишина.

«Думаешь, мы донесли свою мысль?» — обратилась я к нему мысленно.

«Думаю, да, маленькая самозванка.»

Он разорвал связь и обвёл взглядом собравшихся, оскалив зубы.

— Всем всё ясно?

Его голос был низким, угрожающим, и от него у меня затрепетало всё внутри.

Насколько хватало взгляда, ему отвечали кивки.

— Хорошо. Все свободны. До конца дня распределитесь по своим новым подразделениям, иначе понесёте наказание, — рявкнул он, и его тон потемнел от презрения.