И я показал.

По нашей связи пронеслись образы её ягодиц, раскрывающихся для меня, принимающих мой толстый член. От увиденного она сжалась вокруг меня и тихо простонала:

— О…

— Ты так хорошо меня принимаешь.

Я опустил руку, ласкавшую её клитор, к её киске, делая её ещё более влажной. Её стенки пульсировали вокруг моих пальцев, когда я начал их выводить.

— Нет, — взмолилась она. — Оставь их там.

— Тогда ты должна кончить для меня.

Мой голос был жёстким, властным.

— Кончу, — пообещала она.

И я снова ввёл пальцы в её киску, прижимая основание ладони к её клитору.

Она раскрылась для меня, и я вошёл глубже, дюйм за опустошительным дюймом.

— Чёрт, — выругался я, почти до самого основания.

Нависая над ней, опираясь на одну руку, я потерял остатки контроля. Я согнул пальцы, проводя ими по месту внутри неё, которое она любила больше всего, пока продолжал заявлять права на её задницу.

Всё это время она не отводила от меня взгляда. Мир вокруг исчез, пока наша связь, наша любовь поглощали нас, словно лесной пожар.

Из неё вырвался рваный выдох, и каждая мышца её живота напряглась.

— Чёрт! — вскрикнула она, когда оргазм пронзил её, но в нашем положении она едва могла пошевелиться.

— Умница, — похвалил я её, выдерживая до последнего мгновения, прежде чем позволить собственному освобождению захлестнуть меня.

Горячие толчки семени наполнили её, пока я оставался внутри неё до конца.

Дрожа и тяжело дыша, я шептал ей на ухо слова одобрения. С её губ срывались тихие, сладкие звуки. Когда мой член начал мягчеть, я осторожно вышел из неё.

Она опустилась на матрас, её конечности дрожали. Я поцеловал её во влажный от пота позвоночник, затем отправился в купальню, чтобы набрать нам ванну.

Несколько минут спустя она присоединилась ко мне, погружаясь в воду. Было ещё рано, так что у нас оставалось время понежиться до первого удара гонга.

Перекрыв воду, я тоже забрался в ванну к ней.

— Это было… потрясающе, — вздохнула она, устраиваясь спиной у меня на груди.

Из моей груди вырвался низкий рокот, пока я смачивал ткань и обмывал её. Она резко втянула воздух, когда я провёл ею между её ног.

— Чувствительно? — спросил я.

Она кивнула.

— Я не могу решить, какая поза с тобой нравится мне больше всего.

— Тебе не нужно выбирать любимую. Я буду дарить тебе удовольствие во всех них, когда бы ты ни попросила.

Она запрокинула голову, чтобы посмотреть на меня, а я поцеловал её в лоб.

— Никто больше меня не заберёт. Ты тренируешь меня быть такой же свирепой, как ты. Я полностью тебе доверяю.

От её слов моё сердце сжалось.

Я отложил ткань в сторону и вместо этого обнял её за талию.

— Тогда нам лучше заняться сегодня моей идеей, чтобы ты могла пугать Ангелов и узнать, насколько сладок вкус такой победы.

— Думаю, мне это понравится, — ухмыльнулась она, показывая свою коварную сторону.

Я фыркнул ей в волосы.

— С твоей свирепостью я в этом нисколько не сомневаюсь.

37

37

Снова я стояла напротив Роката в укромном углу тренировочной площадки. Мысль о том, чтобы изображать Халалхиво, запугивать других, не смягчая ни единой эмоции, волновала меня тем же первобытным образом, каким мой истинный партнёр волновал меня, когда заявлял на меня права ранее. Мысли и о том, и о другом заставляли болезненно пульсировать между моих ног. Я сжала губы, чтобы сохранить нейтральное выражение лица.

Когда я стала настолько похожей на своего истинного партнёра?

Была ли это связь истинной пары, заставлявшая меня жаждать этой силы, этого насилия, или же это была ещё одна часть меня, которую я подавляла, чтобы выжить в жестоком обществе, в котором выросла, мне было всё равно. Я просто втягивала это в себя так же, как вдыхала прохладный воздух, впуская внутрь.

— Готова? — спросил меня Рокат, и я кивнула.

Закрыв глаза, я нырнула в колодец теней в своей груди. Потянув за тёмные нити, я вывела их наружу. Они закружились в безумном вихре, пока я отчётливо представляла Роката в своём сознании. Это было нетрудно, учитывая, сколько раз я смотрела в его бордовые глаза и проводила пальцами по его бороде. Сколько раз обводила татуировки на его торсе и край его рваного уха. Сколько раз распадалась под ним, теряла себя вокруг его твёрдой длины, раскрытая так, как умел только он.

Я вытянулась, выросла, стала массивнее, превращаясь в Самозванца.

Сложность его доспехов оказалась испытанием. Сведя брови, я продиралась через неё деталь за деталью. Тёмные штаны, которые он носил, с металлическими пластинами на бёдрах и голенях. Тяжёлые сапоги на его ногах. Подогнанная по фигуре часть доспеха, закрывавшая живот и грудь. Гибкие пластины в области плечевых суставов. И наконец, наручи на предплечьях.