Блядь, мне нужно было оказаться внутри неё. Изгнать страх, оставшийся после того кошмара. Показать ей, что я никогда не позволю никому отнять её у меня. Она была моей, всегда была и всегда будет.

Потянувшись рукой, я направил свою твёрдость к её входу. Мы даже не разорвали поцелуй, когда она качнула бёдрами и одним глубоким движением приняла меня в себя. Её киска сжала меня словно тисками, пока она скользила вверх и вниз. Одной рукой удерживая её за поясницу, а другой за волосы, я направлял её жёстче, быстрее. Она всхлипнула мне в губы, когда я вошёл до конца.

Наши языки боролись, и я втянул её язык между зубами, вызвав у своей истинной пары ещё один пьянящий стон. Только тогда я отпустил её. Удерживая её, я резко запрокинул её голову назад.

— Моя, — прорычал я.

— Твоя, — ответила она, дыхание слегка сбилось, когда я снова вошёл до основания.

Она повела бёдрами самым мучительным образом, заставив мои глаза закатиться.

— Чёрт, маленькая самозванка, ты так хорошо принимаешь мой член.

— Он был создан для меня, — выдохнула она.

Я резко перевёл взгляд на неё, чувствуя, как кровь раскаляется.

— Так же, как твоя киска была создана для меня, — прорычал я. — Такая, мать её, идеальная. Всегда такая, мать её, мокрая для меня. Посмотри, как легко я только что вошёл в тебя.

— Вот так? — выдохнула она, упираясь руками мне в плечи и приподнимаясь, пока внутри неё не осталась лишь самая головка.

Стон, который сорвался с моих губ, сделал её взгляд расплавленным. Когда она снова опустилась на мои бёдра, её возбуждение покрыло верхнюю часть моих бёдер. Она повторила это движение, продолжая смазывать мой член. Он пульсировал внутри неё, и мне пришлось стиснуть зубы, чтобы не кончить уже сейчас.

— Ты будешь, мать твою, такой послушной для меня и кончишь три раза, — процедил я сквозь зубы, перемещая руки к подолу её рубашки и разрывая её через голову. — Один раз для Ткачихи, которая поставила нас на этот путь вместе.

Её дыхание сбилось, когда прохлада коснулась её кожи.

— Один раз для Дарующего, который благословил нас этой связью.

Я резко потянул её вниз и захватил губами идеальный сосок.

— Один раз для Жнеца, который оставил тебя в живых во все те разы, когда ты должна была умереть.

От этого действия из её горла вырвался всхлип.

— Ты сводишь меня с ума, — выдавил я, отпуская её.

Встретившие меня напряжённые вершинки заставили мой член дёрнуться.

— Хорошо, — выдохнула она, пока я провёл зубами по другому соску.

Затем я обвёл его языком, наслаждаясь ощущением её гладкой кожи. Звук, который она издала, был греховным.

— Продолжай.

Я подчинился, и она начала двигать бёдрами, насаживаясь на меня, пока я ласкал её ртом. С каждым движением её стенки всё сильнее сжимались вокруг меня.

— Вот так, маленькая самозванка. Прими меня всего.

Я снова скользнул языком по её чувствительному бутону, и она ускорила темп, приближаясь к наслаждению.

— Рокат.

Она простонала моё имя, наполовину как мольбу, наполовину как молитву, именно так, как мне нравилось.

— Кончи для меня, — приказал я.

И на следующем движении она рассыпалась на части.

Я отпустил её, пока она выгибалась, продолжая двигаться на мне через свой оргазм. То, как её кожа покрылась румянцем, как острые кончики её ногтей впивались в мои татуировки, какие бесстыдные звуки срывались с её губ в форме банта — всё это было причиной, по которой она была, мать её, совершенно безупречна и, мать её, создана для меня.

С прерывистым выдохом пик удовольствия оставил её, и я не стал терять времени, переворачивая нас. С её губ сорвался тихий протестующий звук, когда я вышел из неё, чтобы устроиться между её бёдер.

— Вид тебя, запах тебя, — простонал я, скользя взглядом по влаге, покрывавшей её бёдра, стекавшей по ягодицам и собиравшейся под ней на постели.

Мой член вдавился в матрас, и я потёрся о него, пытаясь облегчить боль от расставания с её идеальной киской.

Я прижался губами к внутренней стороне одного бедра, затем другого.

— Никто никогда не отнимет тебя у меня.

Её глаза встретились с моими, удерживая тот свирепый огонь, который я так любил.

— Никогда.

Не разрывая зрительного контакта, я провёл языком по её щели, затем втянул её клитор в рот. Её длинные ресницы затрепетали по скулам, пока я продолжал своё дело, пробуя её на вкус. Такая, мать её, сладкая.

Я ввёл язык внутрь неё, именно так, как ей нравилось, и она заёрзала, прижимаясь ко мне.

— Ещё, — взмолилась она. — Пожалуйста.

Это слово творило со мной жестокие, первобытные вещи. С глухим рыком я сжал её бёдра и уткнулся лицом в её киску. Её ногти тоже впились мне в кожу головы, посылая покалывание до самых кончиков пальцев ног. Мой член истекал смазкой, пока она всхлипывала и стонала.

— Ощущение твоей щетины на моих бёдрах… — выдохнула она, и её внутренние мышцы сжались.