— И оно пришло с куда большей ясностью, чем другие Видения об Ассирии? — спросил я.

Мне нужно было понимать всё ясно. Только так я мог защитить Демонов.

— До сих пор я не помню ни рисунков, ни чего-либо ещё из того, о чём ты говорил относительно неё. Когда я пытаюсь об этом подумать, вижу лишь обрывки её глаз, — сказала Киира, и её внимание с явным интересом скользнуло по моей истинной паре.

— Может, это потому, что, когда я покинула Стрый, я использовала свою магию каждую минуту дня? — предположила она.

Рассеянно она повернула кольцо матери вокруг пальца.

Киира подняла плечо и опустила его.

— Возможно. Мы никогда не узнаем наверняка.

Раздражение когтями поднялось по моему позвоночнику, и я сжал пальцы в кулак, цепляясь за укус боли.

— Как мы теперь вообще можем знать что-либо наверняка, если знаем, что твои Видения могут меняться?

Между нами надолго растянулась тишина, пока Киира взвешивала мои слова. Моя кузина потянула себя за кончики волос, проводя пальцами по тёмной длине, как часто делала, когда глубоко задумывалась.

— Ищите важные поворотные моменты и тщательно их обдумывайте, — наконец предложила Киира. — Если Судьбы действительно испытывают нас, возможно, им нужно знать, что мы способны принимать верные решения самостоятельно, без их вмешательства.

— А что, если они вообще никогда не предопределяли наши пути? — возразила Ассирия, и в её глазах горели угли. — Что, если жизнь всегда состоит из череды выборов, а до сих пор вы трое просто всегда делали именно тот выбор, который приводил вас к увиденным Видениям?

В её словах был смысл. Мы могли называть себя богами, но никто по-настоящему не понимал, как действуют наши божества. Именно здесь в игру вступала сила веры, и эту силу мы бесконечно использовали в своих интересах, формируя общество. В конце концов, если народ верил, что это правда, если когти страха глубоко впивались в их сердца, они становились похожи на овец, которых легко гнать в любую сторону, какую мы пожелаем.

— В конце концов, сколько бы мы ни молились и ни проливали свою кровь, с нами всё равно происходят плохие вещи. — Ассирия опустила руки и подалась вперёд. — Мы можем говорить, что это Жнец проклинает нас, но за что? Почему они захотели бы заставлять страдать тех, кто им предан?

— Эти вопросы мучают многих уже очень давно, — сказала ей Киира, протягивая руки и беря её ладони в свои. — Поэтому ничего страшного, если они всё ещё живут в тебе. Исследуй их и найди смысл в своих страданиях. Именно это пришлось сделать мне в моём положении.

От этого зрелища что-то сжалось в моей груди. Что-то мягкое и редкое, очень похожее на то, какой должна быть семья.

— Ты уже рассказала об этом кому-нибудь ещё? — спросил я, возвращая разговор к сути дела.

— Только Раппу. Именно он убедил меня сразу рассказать вам обоим, — вздохнула она, снова опуская взгляд на свои руки.

Она крутила бриллиантовое кольцо, и камни играли в солнечном свете.

По крайней мере, она не рассказала об этом сначала Ксаннирину. Он мог бы использовать это как рычаг давления. Подозреваю, именно поэтому она и не сделала этого, учитывая, что, несмотря на все наши разговоры, он по-прежнему не согласился даже на самый минимум — допустить женщин в Армию.

— Пора заставить Ксаннирина слушать. Заставить его признать то, что правильно, — прорычал я, сгибая и разгибая пальцы по бокам. — Ему предстоит ответить на вопросы. Взять на себя ответственность. И я, мать его, устал от его игр.

— Думаешь, за убийцей стоял он? — спросила Киира, резко втягивая воздух.

— Не могу отрицать, что у него есть мотив. И его поведение выглядит подозрительным с тех самых пор. Да и вообще с момента нашего прибытия. Но теперь, когда у нас появилась новая информация, мы не можем больше ждать, пока он перестанет быть таким ублюдком. Нам нужно встретиться с ним лицом к лицу.

Киира поджала губы, но кивнула.

— Вчетвером. Ассирия тоже должна там быть.

Моя истинная пара обняла мою кузину.

— Спасибо.

Киира обняла её в ответ.

— Так будет правильно. Ты была возвышена до нашего статуса. Ты заслуживаешь своё место среди нас.

— Тогда решено. Завтра мы выломаем его дверь, если он не впустит нас. Мы сделаем всё необходимое, чтобы узнать правду о покушении и склонить его к будущему, — заявил я.

Но даже когда решимость разливалась жаром по моим венам, внутрь закрадывалось сомнение. Что произойдёт, если Ксаннирин упрётся? Что мне придётся сделать, если именно он пытался убить мою истинную пару?

Я никогда не боялся пользоваться властью. Руководить Армией было тем, для чего я родился. Но править? Быть Кралом? Ничего я не хотел меньше.

Поэтому, когда Киира наконец ушла, Ассирия обвила руками мой торс и крепко прижалась ко мне. Но пока я держал её рядом с собой, одно слово из Видения Кииры продолжало звучать внутри меня.

Жертва.

И я не мог не задаваться вопросом, кого из нас выберут Судьбы.