— Ты слишком полагаешься на грубую силу, — пробормотал он; его голос был мягким, неторопливым. — У этого есть свои пределы.

Он никогда не видел силы, подобной моей. Я чувствовал, как гудят мои импланты. Я не мог вспомнить, когда в последний раз использовал столько энергии, и боль расколола мою скулу, когда они перегрузились. Но я сдерживал всё это, слушая, как эти шаги звенят всё ближе и ближе.

Я дождался, пока шаги окажутся вплотную ко мне — а затем позволил всему этому выжечь меня изнутри. Мое лицо ошпарило, когда вся окружающая вода испарилась, и я не слышал ничего из-за грохота туннеля, который едва не обрушился сам на себя.

Я выкладывался до тех пор, пока у меня ничего не осталось. Я не смог бы высечь ни единой искры, даже если бы от этого зависела моя жизнь. Пар рассеялся, и на меня опустилась жуткая тишина, пока всё, что я мог слышать, не свелось к моему тяжелому дыханию и стуку сердца.

Ледяная рука схватила меня за затылок; голова пошла кругом, когда меня швырнули в стальную стену.

— Неплохо. — Холодный голос костюма прозвучал почти удивленно, когда он опустился передо мной на одно колено; его темные глаза сканировали мое лицо. Он выглядел безупречно — ни волоска не выбилось. Кто, блядь, этот парень?

— Просто еще один корпоративный пес, — сказал он, словно прочитал мои мысли. Блядь, может, он и правда умеет. Нет, я сказал это вслух.

Уголок его рта дернулся.

— Будешь умолять меня сохранить тебе жизнь, как остальные? — Этот вопрос сорвался с его мягких губ так, словно он спрашивал у меня, который час.

— Пошел ты, — процедил я; в глазах всё еще двоилось, пока я пытался заставить пошевелиться хоть одну конечность.

— Будешь. Они всегда умоляют. — Он щелкнул пальцами, и небольшая труба возле моей головы лопнула. Из нее вылилась едва заметная струйка воды, и мужчина нахмурился.

Он покачал головой — и тут я закричал, когда почувствовал, как миллионы муравьев поползли по моему всё еще кровоточащему животу. Я схватился за рану; кровь сочилась сквозь пальцы, стекая по груди.

Да ни за что, блядь. Мое сердце снова забилось в бешеном ритме, когда моя собственная кровь поползла вверх по шее и в рот. Горячий металлический вкус обволок горло; я забился, пытаясь отодрать от себя жидкость, пытаясь призвать хоть каплю своего ебаного Флюкса, но там ничего не было. Я начал давиться, легкие начали заполняться, голова пошла кругом — он топил меня.

Он встал, когда я повалился на бок; его глаза не отрывались от меня. В глазах потемнело.

— Умоляй.

Я умирал, в этом не было никаких сомнений — но я не доставлю этому ублюдку такого удовольствия. Если он собирается забрать мою жизнь, то мою душу он не получит.

Я показал ему средний палец и рассмеялся — или попытался — но это вырвалось ужасным булькающим звуком, когда тьма сомкнулась вокруг меня.

— Интересно, — сказал он, и последнее, что я увидел, — как он снова щелкает пальцами.

Боль, словно лезвия бритвы разрезали меня изнутри, пронзила легкие и горло. Сладкая, пульсирующая боль, означавшая, что я всё еще жив. Затем я закашлялся. Я кашлял снова и снова, бока ныли, пока меня не вырвало кровью и желчью прямо на пол передо мной. Но там был воздух. Я вдохнул так глубоко, как только мог, и снова закашлялся; конечности дрожали от адреналина. Я прижался лбом к этой мерзкой, горячей жиже на полу, не в силах отжаться. Но я был жив. Дышал. Всё еще, блядь, дышал.

Я не знаю, сколько пролежал так, но ни холодные руки, ни горячая кровь меня не тронули. В конце концов, я отжался от пола и увидел его — он всё так же стоял в конце туннеля, как и раньше. Он стоял ко мне спиной.

На дрожащих ногах я пошел к нему, влекомый страхом или чем-то более глубоким. Я должен был бежать, но что-то внутри меня знало, что мы достигли какого-то перемирия. Я поравнялся с ним, прихрамывая, и он даже не посмотрел в мою сторону.

Он стоял на мостике, нависающем над самой открытой частью преступного мира — гигантским туннелем, который десятилетия назад жил другой жизнью в качестве канализации для другого города, того, что умер, чтобы возродиться как Нео Стелларис. В трехстах футах внизу суетились гражданские. Кицунэ владели преступным миром, но даже императорам нужны люди, чтобы править. Магазины и ларьки выстроились вдоль огромных залов, разветвляясь во всех направлениях в квартиры и предприятия. В самом центре какие-то дети играли в мяч.

Тогда я подумал об Иши, о себе, выросшем в этом погребенном городе. Ни света, ни воздуха. Лишь выхлопы, так милостиво дарованные нам городом наверху. Плесень росла на всём. Всё это место всегда было сырым, воняло гнилью и токсинами. Отсюда я не мог этого слышать, но знал, что каждый из этих детей хрипел, гоняясь за мячом.

Пиджак просто смотрел вниз на мегаполис со спокойным выражением лица. Я сунул руку в куртку и достал свой «ВэйПурр», сделав глубокую затяжку, чтобы успокоить вибрацию имплантов и притупить боль в всё еще кровоточащем животе.