Пятясь назад и боясь сделать резкое движение, я врезаюсь в стену мышц. В воздухе разливается запах мускуса.

Я замираю.

Сильная рука обвивает мою талию.

— Идут на горку Джек и Джилл, несут в руках ведёрки.

Пиздец.

Он шепчет мне на ухо:

— Свалился Джек и лоб разбил, а Джилл слетела с горки....

— Панк.

Он отпускает меня на долю секунды, и я выскальзываю из его хватки. Знакомый прилив возбуждения вперемешку со страхом пронзает меня насквозь. Сердце колотится в груди. Адреналин бьёт в голову. И я убегаю.

Глава 8

Я мог бы схватить её прямо на своём газоне, но я застыл. Ужас в её глазах, узнавание чего-то жуткого — это удержало меня на месте, лишив возможности утешить её, как я делал раньше. Мир сейчас для неё — чужой, и я тоже.

Но пора — это менять. Я не могу её отпустить.

Светящаяся маска бьётся о лицо, пока я несусь за ней через лес. Её страх подстёгивает мой адреналин, пробуждая самые дикие стороны моей натуры. Я преследую её как добычу. Как зверя, которого нужно загнать в клетку.

Она всхлипывает на бегу, и ветер доносит до меня свежий аромат персиков, тянущийся за ней следом. Это разжигает моё возбуждение, подгоняет меня, и я перехожу на бег. Я не дам ей далеко уйти.

Из-за маски и дождя обзор размывается. Она всё ещё восстанавливается после травм, но где-то глубоко внутри неё живёт та часть, что помнит, как сильно она любит охоту. Её инстинкт — позволить мне поймать её. Джилл всегда сдастся своему Джеку.

Я резко поворачиваю вправо, огибая кустарник и пересекая вязкую грязь. Петляя среди мокрых листьев, я преграждаю ей путь. Она вскрикивает, когда я впечатываюсь в неё всем телом, прижимая спиной к стволу старой белой сосны.

Накрываю её рот ладонью.

— Ш-ш-ш, береги силы. Они тебе понадобятся.

Её грудь быстро вздымается, лёгкие жадно хватают воздух. Я перемещаю руку ниже, на горло, давая ей возможность говорить.

Она смотрит на меня, её веки трепещут, а капли от дождя стекают по щекам.

— Панк… что… что ты со мной сделал?

Я провожу большим пальцем по её губам, мой член пульсирует.

— Только то, чего ты сама хотела. То, о чём ты меняумоляла .

Она сглатывает, и мой член отзывается покалыванием на движение её горла под моей ладонью. Я прижимаюсь ещё плотнее, наслаждаясь тем, как её соски твердеют, упираясь мне в грудь.

— Все думают, что ты — чума для меня. Что авария была благословением. Способом вырвать меня из твоих рук, — признаётся она.

Я приподнимаю маску и прижимаюсь своим лбом к её. Она вся дрожит.

— Они пытаются запутать тебя, детка. Я единственный, кто может сделать тебя счастливой. Я не пытаюсь потушить твой свет. Или твою тьму. Я принимаю тебя всю. И они, блядь, ненавидят меня за это.

Рокси глубоко вздыхает, когда наши глаза встречаются. Она изучает моё лицо, ловя каждую его черту.

— Я звала тебя, когда очнулась. Только они запретили. Сказали, что ты совсем слетел с катушек. И всё же я не могу перестать думать о тебе. Я хочу вспомнить... — её голос обрывается всхлипом.

Ярость закипает в моих жилах. Никогда ещё я не хотел сжечь этот мир дотла так сильно, как в этот момент. Как они, блядь, посмели?Рокси принадлежит мне .

Она вздрагивает, когда я накрываю ладонью её грудь и прижимаю руку прямо к сердцу.

— Разве ты не чувствуешь это электричество между нами? Никто не важен, крометебя именя . Да это больная, извращённая и всепоглощающая одержимость. Но это единственное, что даёт мне чувствовать себя живым. Я жажду её каждую секунду дня и ночи.

— Но, если я не могу вспомнить, как вообще может существовать «мы»? Твоя любовь пугает меня, Панк. — Её слова не вяжутся с тем, что я вижу в её глазах. И уж точно они не сходятся с тем, как её тело выгибается мне навстречу.

— Она меня тоже пугает. Но мысль о жизни без тебя страшнее любого страха. Это не обсуждается, Рокси. Так или иначе, ты мне подчинишься. — Я расстёгиваю молнию на её штанах. — Скажи мне остановиться

Её дыхание перехватывает.

— Что ты делаешь?

Я не свожу с неё глаз, спуская её штаны до щиколоток.

— Скажи мне остановиться или подними ногу, чтобы я мог их снять.

Она оглядывается по сторонам, ища свидетелей, которых здесь нет. В лесу темно, бушует шторм, и вокруг ни души. Единственные звуки — это наше дыхание и далёкий вой волков.

— Панк... ты всё ещё чужой для меня.

Она позволяет мне развязать её кроссовки и снять их. Я сам приподнимаю её ногу, раз уж она не хочет делать этого сама, и стягиваю штанину. Она не сопротивляется, когда я проделываю то же самое со второй.

— Твоё тело помнит, Рокси. Повторю ещё раз: скажи мне остановиться, или я продолжу.