- Мужчины, что с них взять?

- Ага.

- Тебе стоит этим заняться.

- Чем? Коммуной "Член Гея".

Джон улыбнулся.

* * *

Они никогда не смогут понять, каково это.

А Тео не собирался им рассказывать.

Дома, на своем острове Тера, он сам работал официантом. Если они считают, что здесь тяжелая работа, то пусть попробуют поработать в таверне под открытым небом на склоне горы. Летом туристы были подобны библейскому нашествию саранчи, бедствию для земли - американцы нетерпеливые, немцы властные, австралийцы пьяные и неряшливые. Чаевые были скудными, особенно скупыми были ублюдки-британцы. Ему приходилось самому убирать со столов грязную посуду, так как не хватало персонала, а часы тянулись бесконечно.

Он был благодарен своему двоюродному брату Тасосу за то, что тот привез его в эту страну и дал ему сначала работу официанта, а теперь и эту - у него были две сестры и стареющая мать, которых он хотел бы когда-нибудь забрать сюда. Он копил деньги на это. Не пил, не кутил. Его банковский счет неуклонно рос. Но за работу приходилось платить и личную цену. В своих тщательно написанных письмах двоюродному брату он солгал о том, насколько хорошо владеет английским языком. Это одно.

По меркам острова это было хорошо. Здесь же это было лишь терпимо. Он сразу это понял. Как и его двоюродный брат.

К его чести, Тасос не отправил его домой ближайшим рейсом. Тео пообещал учиться, и он учился, всегда внимательно прислушиваясь к новым словам или фразам. Проблемой для него был, конечно же, был американский сленг. Слова часто отсутствовали в его греко-английском словаре, когда он пытался их найти, и он не собирался никому, для кого английский был родным языком, признаваться, что не знает значения слов "shitcanned" (уволенный) "wasted" (вдребезги пьян) или "don't get your balls in an uproar" (не заводись).

Они с Тасосом были согласны в том, что репутация важна. "Санторини" был респектабельным рестораном и останется таковым. Как и его руководство. Поэтому он молча терпел свои недостатки и продолжал читать и учиться.

Он знал, что в целом его здесь не любили. В его манерах было что-то чопорное. Частично это было связано с языковой проблемой. Каким-то раздражающим образом он чувствовал себя ниже своего персонала, этих двадцатилетних американцев, по сути детей - он, Теодоро Вассилиадес, взрослый мужчина тридцати двух лет. Это было унизительно.

Он знал, что часто бывал с ними резок. Знал, что у него вспыльчивый характер. Это проявилось сегодня. Поезд метро снова опоздал, и обычно он учитывал такую возможность, но на этот раз не учел. Так что да, он был резок с ними, хотя знал, что не должен, что это контрпродуктивно. Но они родились со всеми преимуществами знания почти с рождения самого могущественного языка в мире. Он сомневался, что кто-то из них знал хотя бы одно греческое слово, которого не было в меню, и даже те они умудрялись произносить неправильно. Тео быстро поправлял их.

Но была и другая часть его натуры. Он всегда был сдержанным, даже на Тире, даже в детстве. В этом он был похож на своего отца. Например, у него не было женщины до двадцати пяти лет. И этот опыт был настолько удручающим, что он даже не пытался повторить его, пока не прошло больше года.

Его сдержанность всегда делала его одиноким.

Здесь у него никого не было. Видит Бог, он пробовал встречаться с американками. Но что-то в нем всегда их отталкивало. После одного свидания, может, двух, они теряли к нему интерес. Возможно, он слишком много рассказывал о своей родине, о своем острове, о том, как он там рос, о солнечных днях и ночах, полных звезд. Возможно, они считали его безнадежно неотесанным, безнадежно сентиментальным. В общем, выражаясь по-американски - неудачником. Он заметил, что местные мужчины обладают какой-то непринужденностью и дерзостью, какой-то фундаментальной легкостью и жесткостью в манерах, что его злило, потому что он не мог позволить себе такую позу. То же касалось и многих женщин. Не всех, но некоторых.

Например, эта. Линдси.

Он накричал на нее из-за пакетиков с сахаром. Не следовало этого делать.

Нагоняй - не лучший способ очаровать американку, даже такую молодую, как Линдси. С тех пор она смотрела на него сердито.

При этом ее бледные брови хмурились, красивые голубые глаза сверкали.

Это вызывало у него одновременно грусть и гнев.

Он наблюдал, как она раздает меню двум молодым мужчинам и женщине, которых он только что усадил за столик. Они улыбались. Она тоже улыбалась. Затем она сказала что-то, что заставило их рассмеяться. Она тоже засмеялась.

Он уже давно никого не смешил.

Дверь открылась, и вошла пара. Он предположил, что им за сорок. Оба хорошо одеты и привлекательны. Мужчина обладал всем достоинством и изяществом успешного американца, и Тео просто ничего не мог с собой поделать - он возненавидел этого человека с первого взгляда.

- Добрый вечер, сэр. Добрый вечер, мадам.