- Сны. Да, есть один. Позапрошлой ночью я записал его, как ты и сказал.

Он достал из кармана сложенную желтую бумажку.

- Я просто ребенок, лет девяти-десяти. Со мной мальчик еще младше, лет шести-семи, наверное, мы у меня во дворе, и у меня в руках топор. И я начинаю рубить этим топором пень на газоне, пока этот мальчишка стоит и наблюдает, а пень превращается в голову моего пса Тигра.

Он поднял глаза.

- У меня действительно был пес по кличке Тигр, коричнево-белая дворняга, когда я был примерно в том возрасте. Странно, да?

- Ты ударил собаку топором?

- Один раз. Как будто он превратился из пня в собаку в середине удара. Как будто к тому моменту я уже был готов к удару, понимаешь? И эта единственная капля крови стекает с его головы и с его глаза.

- И это все? Одна капля?

- Да, как слеза. Но дело в том, что он терпит. Он не умирает и не убегает с визгом, как это сделала бы нормальная собака. Он просто сидит и смотрит на меня. Топор торчит у него в голове. А потом я просыпаюсь.

Салливан пожалел, что не удосужился спросить его о снах раньше. Время почти вышло. Им нужно будет вернуться к этому вопросу на следующем сеансе. Но он все равно задаст три основных вопроса. На это время еще есть.

- Как прошел твой позавчерашний день?

Брюер пожал плечами.

- Ничего необычного. Большую часть дня я собирал шкаф для женщины по фамилии Себальд, сделал перерыв на ланч в закусочной Дюраса, потом вернулся к работе и закончил где-то в полпятого, пять.

- Работа шла хорошо?

- Это стандартная модель. Я могу собрать такой шкаф с закрытыми глазами.

- А как у тебя с колкой дров?

- То же самое.

- Что ты чувствовал во сне? Помнишь?

- Ну, думаю, сначала мне было весело. Вроде как выпендривался перед другим пацаном, понимаешь? Потом с Тигром... не уверен. Испуг? Шок?

- Что-нибудь еще? Например, чувство вины?

- Нет. Не припоминаю такого.

- Хорошо. Что для тебя означает Тигр?

- Собаку. Собаку, которая была у меня в детстве.

- А что для тебя означает собака?

- Не знаю. Собаке можно доверять. Она смотрит на тебя снизу вверх. Она следует за тобой повсюду.

- Безусловная любовь?

- Наверное, и это тоже. Да.

- Похоже на кого-нибудь, кого ты знаешь? Или думал, что знаешь?

Он усмехнулся.

- Господи. Да. Немного похоже на Дженни, правда?

Он дал этой мысли проникнуть в сознание.

- И я ударил ее топором по голове.

- Верно.

У него было время еще на одну серию вопросов.

- Что, ты сказал, сделал Тигр, когда ты его ударил?

- Ничего. Он ничего не сделал. Просто смотрел на меня.

- Ты почувствовал от него что-нибудь? Может, прочел что-то в его взгляде?

- Ничего. Просто собачьи штучки, понимаешь? Эти большие грустные глаза, смотрящие на тебя. Все еще ожидающие, думаю, это подходящее слово. Как будто: Что дальше? Что бы ты ни делал, я не против.

Он ищет прощения, - подумал Салливан.

Собака простит ему все.

Дженни простит ему все.

Только теперь уже нет.

В следующий раз они углубятся в это еще больше.

Он встал из-за стола.

- Я обычно не даю советов, Джон. Ты же знаешь. Но в этот раз я нарушу свое правило и попрошу тебя не делать в течение предстоящей недели ничего такого, о чем ты потом можешь пожалеть. Я не говорю о бездействии. Делай то, что должен делать. Только хорошо обдумай все заранее. Хорошо?

- Хорошо.

И после того, как мужчина ушел, Салливан задумался, почему он это сказал. Это было не в его стиле. Пациент учится на своих ошибках не меньше, чем на чем-либо еще. Но, несмотря на свое заявление о том, что нужно делать то, что нужно, он, по сути, сказал Брюеру продержаться неделю и задался вопросом, почему.

Он подумал, что это, возможно, связано с единственной частью сна, которую они еще не затронули - наблюдающим мальчиком на заднем плане. Почему-то этот мальчик беспокоил его.

Следующий пациент должен прийти через пять минут. Он подумает об этом вечером. Может, поговорит с женой.

Элла была хорошим слушателем.

* * *

Как ни поступишь, все равно плохо.

Неважно, что все сказанное Салливаном, имело для него смысл - что даже сон теперь в какой-то степени обрел смысл, - все сводилось к одному. Как ни поступишь, все равно плохо. Он мог с тем же успехом навредить себе, удерживая ее, как и бросив Дженни раз и навсегда. Ни в том, ни в другом случае он не мог понять, как поступить.

Подумай хорошенько, - сказал Салливан. Что ж, подумать он мог.

Он поднялся по ступенькам на крепкое деревянное крыльцо, которое пристроил для них в более счастливые дни, и повернул ключ в замке. Он помнил времена, когда никто на этой тихой улочке даже не запирал двери, когда все чувствовали себя в безопасности.