И я подумал - к черту Джил. Джил ничего не значит. Она вообще никто. Джил - пустое место.

Я был здесь ради Зои. Только ради Зои. Ужасное чувство.

Я был здесь ради своей кошки.

Это последнее прикосновение в клетке, то, как она терлась об руку и мурлыкала, это напомнило нам обоим обо всех тех вечерах, когда лишь она была утешением для меня, а я - для нее. Хрупкое единение наших душ.

Вот зачем я был здесь.

Вот что нам было нужно.

Теперь у меня ничего не осталось.

И я медленно растворяюсь.

* * *

Как и некоторые мои стихи и рассказы, "Возвращение" было своего рода экзорцизмом. Я написал его специально для себя. Недавно мне пришлось усыпить свою кошку, и я чувствовал себя таким же злым, беспомощным и убитым горем, как и мой призрачный рассказчик.

Но история, конечно, в конечном счете о связи. А не о потере.

В этом смысле это чествование.

- Дж. К.

Перевод: Амет Кемалидинов

- Я просто не знаю, что с этим делать, - сказал Брюер.

Часы на стене над его новым пациентом показали Салливану, что прошло чуть меньше сорока минут из пятидесяти, отведенных на прием.

Салливан наблюдал, как скрещенные руки и плотно сжатые ноги раздвинулись, словно человек, пытался развязать узел, завязанный внутри него, увидел, как голова слегка опустилась. Он уже замечал этот язык тела у Брюера, зная, что это притворство - глупая демонстрация покорности судьбе - и понимал, что это только временное явление. Брюер был сильнее этого.

- Я не знаю, что с ней делать.

Он покачал головой. Сцепил руки. Пауза затянулась.

- Ты ждешь, что я скажу тебе, Джон?

- Да. Нет. Черт, я не знаю. Я не знаю, чего я жду.

- Ты же понимаешь, что это не моя работа.

- Конечно, понимаю.

- Моя работа - помочь тебе сделать собственные выводы. Принять собственные решения.

- Я знаю. Но я зашел в полный тупик. Дженни просто перестала меня слушать. Как будто меня не существует. Как будто меня нет в комнате.

- Почему, по-твоему, это произошло?

Руки и ноги снова замерли на месте. Интимные части тела спрятаны. Грудь спрятана. Его мужское естество снова оказалась в ловушке. Он напряженно откинулся на спинку стула.

- Почему именно сейчас?

- Возможно, из-за работы.

- Из-за работы?

- Может, она больше не уважает мою работу.

Это была отговорка.

- С чего бы это? Ты же плотник. Ты делаешь мебель. И судя по тому, что ты рассказывал мне о ценах на свою продукцию, ты, должно быть, очень хорош в этом деле.

- Да, но продажи упали. Все из-за этой проклятой экономики. Господи, это же туристический город. Зелени оказалось вполовину меньше, чем должно было быть.

- Ты не беден, Джон. Ты можешь себе меня позволить.

Это вызвало улыбку.

- Нет, я не беден. Она получает все, что пожелает. Так что, возможно, дело не в работе и не в деньгах. Не знаю. Но я - старомодный парень, док. Раньше в этом доме мое слово было законом. Меня так воспитали, так должно быть. Но теперь...

Он вздохнул.

- Вы об этом говорили?

- Нет.

- Почему?

- Я же сказал. Я пытался. Она меня не слушает!

Салливан наблюдал, как его взгляд скользит по комнате - по простой офисной мебели, картинам с пейзажами, открытому окну за его столом, - как будто они вдруг заинтересовали его. Хотя на самом деле он видел все это раз в неделю уже более двух месяцев.

- Итак, ты чувствуешь, что должен что-то сделать, что какие-то твои действия могут изменить ситуацию. Так?

- Я должен что-то сделать. Может, покончить с этим, просто вычеркнуть ее к чертовой матери из своей жизни. Хотя на самом деле я не хочу, чтобы она уходила из моей жизни. По крайней мере, какая-то часть меня не хочет. Чувствую, что попал в ловушку: как ни поступишь, все равно плохо. Понимаешь, о чем я?

- Тебе никогда не приходило в голову, что эту проблему должна решать она, а не ты?

- А?

- Что, может, у нее просто эмоциональный спад и ей тоже стоит пойти на психотерапию. Такое возможно.

Брюер рассмеялся.

- Она никогда не пойдет к психотерапевту, поверь мне.

- Почему?

- Просто не пойдет.

Он услышал знакомый тон в его голосе, словно наткнулся на кирпичную стену.

Понял, что благоразумнее отступить. Оставь это пока, - подумал он. - Попробуй другой подход.

- Сегодня ты мне можешь рассказать какие-нибудь сны, Джон?

Салливан твердо верил, что сны - это метафоры нерешенных проблем, каждая со своим символическим языком. От напоминания оплатить просроченный счет за газ до снятия вины за смерть близкого человека. Что, проникая в смысл этих метафор, проясняется истина того, что было на первом плане в уме, ее эмоциональный резонанс понимается таким, какой он есть. Сон был толчком в бок, напоминающим о том, что еще нужно сделать.

Брюер улыбнулся.