Во время учебы в колледже он летом подрабатывал на лесопилке в Кейп-Коде и в забегаловке в Фалмуте, просто чтобы быть рядом с морем и той жизнью, которую оно дарило - пока не приходилось бороться с ним за кусок хлеба. Жизнь плоти и юности. С линиями загара и высохшими, белыми, неровными линиями соли на коже, которая светилась по ночам в отблесках костра из плавника, шелушилась и отслаивалась, а под ней скрывался гладкий новый слой, свежо-розовый и нетронутый. Свою будущую жену Рут - ей тогда было всего двадцать - он встретил за лобстерами и кукурузой на пляжном пикнике однажды вечером в нескольких милях к северу от Портленда, штат Мэн.

Следующей ночью они спали вместе под нежный шепот того же пляжа, и больше ни с кем и никогда.

Когда умер его брат Джон, они с Рут прожили в Нью-Йорке уже почти тридцать лет. Но море так и не потеряло своего очарования для Джона. Совсем наоборот. Он купил небольшой дом в Кейп-Коде и открыл практику сразу после окончания медицинской школы в тогда еще сонном городке Кейп-Мэй, штат Нью-Джерси, задолго до того, как туристы открыли для себя его очарование начала века - дом у мыса, где единственным соседом был монастырь Святой Марии у моря. Когда однажды жарким августовским днем у него отказало сердце, когда он вышел из кафе с кондиционером на тротуар, где стояла липкая густая влажность, ему только что исполнилось шестьдесят. Он никогда не был женат. Свой дом он оставил Бену и Рут.

Они были счастливы в Нью-Йорке, но там их ничего особенно не удерживало. Рут уволилась из банка два года назад, а свои иллюстрации Бен отсылал по почте. У них не было детей, только две полосатые кошки, Джордж и Грейси, которые были только рады, что их перевезли в такое место, где большие и маленькие птицы целыми днями кружили над головой или клевали насекомых на террасе, где пчелы и стрекозы жужжали и метались в поле зрения, а мотыльки каждую ночь бились в оконные стекла.

Они почти перестали заниматься любовью в городе.

Морское побережье стало для них источником молодости.

* * *

- Как у тебя дела с Шекспиром в последнее время? - спросила она.

- Что?

- С Шекспиром. Положи кроссворды.

- Хорошо.

Но, если грех великий - жаждать славы,

Я самый грешный из людей на свете[30].

- Это из "Генриха".

- Верно. Из "Генриха V". Речь в День Святого Криспина. Очень хорошо. А теперь послушай меня. Я не только люблю тебя, я тебя уважаю. Ты слушаешь? Да? Хорошо. И ты уважаешь меня, верно?

- Да.

- Тогда не спорь, черт возьми. Кошки побудут у моей сестры. Она их обожает.

* * *

Сильный озноб накатывал волнами, будто он пытался развалиться на части, а не то, что, как знал Райан, он делал на самом деле - генерировал тепло. Но паузы между приступами озноба становились все длиннее, пока они раздевали и вытирали его, а затем укутывали в полипропиленовые и шерстяные одеяла, а также в спасательное одеяло, прикладывали химические грелки к шее, подмышкам, паху и ладоням. Но, несмотря на все это, дрожь полностью прекратилась, и теперь Райан был очень обеспокоен. Потому что на лучевой артерии пульса не было, ощущался только слабый пульс на сонной артерии и, похоже, он сходил на нет.

Они подняли носилки в заднюю часть машины. Они делали все по инструкции, но состояние мужчины ухудшалось. Температура у него упала до 30 градусов, и очень медленно поднималась.

Он смотрел на человека, чье тело прошло стадию оцепенения и перешло в стадию тяжелой гипотермии. Синяя кожа, жесткие мышцы, неподвижные зрачки и отсутствие заметного дыхания. Он выглядел мертвым. Вел себя как мертвый. Но Райан знал, что он не мертв и еще какое-то время не умрет. Он разыгрывал их, притворяясь мертвым. Золотое правило при гипотермии гласит: не бывает холодного и мертвого. Бывает только теплый и мертвый.

Райан закрыл двери. Система отопления уже работала на полную мощность.

Его напарник Ноулз вводил пострадавшему теплую декстрозу, и подавал теплый влажный кислород. Внешняя температура была важна для предотвращения дальнейшей потери тепла, но далеко не так важна, как внутренняя. Им нужно было стабилизировать и попытаться как можно скорее повысить внутреннюю температуру, иначе это могло привести к нарушению работы сердца, легких или мозга. Или всех трех органов сразу.

- Будем делать сердечно-легочную реанимацию? - спросил Ноулз.

- Ни в коем случае. У него все еще есть пульс. Пока оставим так. Сейчас его сердце крайне возбудимо. Если мы начнем реанимацию, а пульс сохранится, рискуем вызвать аритмию. Мы можем убить беднягу.

- Хорошо. Что тогда?

Он услышал рев двигателя, выглянул в двойные двери и увидел, как их медсестра неуклюже отъезжает по песку.

- Вот что мы сделаем, - сказал он. - Я хочу освободить мочевой пузырь. Он у него размером с футбольный мяч, выработка мочи увеличилась из-за переохлаждения, и он расходует тепло, чтобы согреть его вместо остального тела. Бывают моменты, когда наши тела не слишком правильно расставляют приоритеты.

- Готовы ехать, господа? - спросил Эндрюс с переднего сиденья.

Эндрюс был молод и слишком нетерпелив, но он был очень хорошим водителем.