Чьи-то руки схватили нас за плечи. Дубинки обрушились одна за другой. Белая, обжигающая боль вспыхнула по всему телу. Но мы продолжали рваться друг к другу, царапаться и отбиваться, сцепившись на полу так, что уже невозможно было понять, где заканчивается один и начинается другой.

В тот миг мы были одинаковыми — братьями, врагами, чудовищами.

— Почему любят тебя… а не меня? — прошипел я, и кровь влажно пузырилась у меня на губах.

Он замер.

Его кулаки повисли в воздухе.

Я увидел, как Амара схватила его за руку. Увидел мольбу в её глазах. Увидел, как крепко она держится за него.

— Перестань! — крикнула она, срывая голос. — Пожалуйста, Лазарус. Он того не стоит!

Эти слова ударили меня.

Он того не стоит.

Стражники оттащили нас друг от друга. Рука пульсировала от боли там, где меня держали. Болели рёбра. Но всё это уже не имело значения.

Потому что Амара смотрела на него так, как никто никогда не смотрел на меня.

И тогда я понял.

Меня никогда не будут любить так, как любят его.

Ни она.

Никто.

Тогда я сделал выбор.

Я не произнёс его вслух.

Я похоронил его глубоко внутри, где услышать могли только камень и тьма.

Если меня не могут любить, я отниму любовь у них.

Я оставлю после себя ту же пустоту, что живёт во мне. И они узнают, что значит быть пустыми.

Эти мысли становились всё сильнее.

Я чувствовал, как они проникают в воздух.

В камень.

В меня.

Что-то внутри моей груди медленно и безвозвратно треснуло.

Боль не исчезла.

Она стала другой.

Холоднее.

Жестче.

И в этой тишине я почувствовал, как яд начинает распространяться.

Так начиналось моё превращение.

ГЛАВА 16

САЛЬВАТОРЕ

 

С прошлого испытания прошло две ночи тишины и смерти. Дредхолд никогда не спал, но казалось, будто он затаил дыхание, ожидая, кто из нас сломается первым.

С той ночи, после истории с Амарой, я больше не разговаривал с Лазарусом. Я выставил себя полным идиотом, потянувшись к тому, что никогда не принадлежало мне. С тех пор он даже не смотрел в мою сторону. Теперь он нашёл утешение в других — Орине, Тареке, Риане, этих ебаных тюремных крысах.

Теперь они работали вместе, ели вместе, шептались по углам, словно братья. Когда-то его братом был я. Теперь он едва встречался со мной взглядом.

Каждый раз, когда я видел их вместе, внутри меня что-то скручивалось. Ревность. Ярость. Та самая ярость, которая жжёт холодом. Он выбросил годы нашей дружбы ради жалких подачек от этих проклятых заключённых. Я убеждал себя, что мне всё равно, но это было ложью. Мне было не всё равно настолько, что я хотел видеть их всех мёртвыми.

И тут прозвучал колокол.

Его звон прокатился по каменным стенам, словно гром, запертый глубоко под землёй. Настало время следующего испытания.

В полночь в коридор вывели только двенадцать человек — двенадцать полумёртвых мужчин, кожа которых едва держалась на костях. Мы двигались как тени, а не как заключённые. Пол был скользким от сырости, дым факелов стелился под потолком, словно старые призраки. Мы выглядели не как выжившие, а как те, кого земля уже забрала себе.

Меня тошнило от того, что Орин и его стая крыс всё ещё были живы. Их голоса скребли по моему сознанию, словно точильные камни. Они крутились вокруг Лазаруса, шептались с ним, питались его светом так, будто он был обязан делиться с ними собой. Я видел, как он подпускал их к себе, как даже не вздрагивал, когда их грязные руки ложились ему на плечо.

Когда-то рядом с ним стоял я.

Теперь рядом с ним стояли они.

Скоро я разорву это крысиное гнездо и напомню им, кому он принадлежит.

Коридор полностью поглотил нас. Воздух стал холоднее, тяжёлый от запаха плесени и пота. Ноги волочились по известняку, обречённые тяжело дышали, и эти тихие, хриплые звуки тонули во мраке. Под всем этим скрывалась такая густая тишина, что она давила на уши, словно была живой.

Нас загнали в низкую камеру, где стены смыкались вокруг, словно рёбра. Сверху, через трещину, просачивалось бледное свечение — слабое, почти бесцветное. Это был не свет. Это был его призрак, слишком тусклый, чтобы согреть, слишком слабый, чтобы принести хоть какое-то утешение. В нём кружилась пыль, похожая на остатки сгоревших душ.

— В круг, отребье, — рявкнул стражник, постукивая дубинкой по полу.

Мы подчинились. Босые ноги зашаркали по камню. Плечи опустились. Воздух наполнился запахом немытых тел.

Орин и Риан тихо засмеялись себе под нос — самодовольно, почти неслышно. Я представил их глотки под своими руками и почувствовал, как внутри меня сладко что-то сжалось. До рассвета этот смех умрёт.

И тогда появился он.

Северен.

Лорд Тени.