— …сложный перелом поясничного позвонка, пластины и винты в позвоночнике… полностью совпадает с рентгеновскими снимками Фальтля.

— Что? — выкрикнул Хогарт.

Он уставился на Линду. Та склонила голову и прикурила.

— …труп — это Линда Боман… она мертва с декабря две тысячи четвёртого…

Связь оборвалась.

Хогарт всё ещё держал телефон у уха. Он смотрел на Линду и по её взгляду понял: в эту самую секунду она догадалась, что он знает правду.

А когда он заметил, что никакой сигареты у неё во рту нет, она уже набрала в грудь воздух.

Дротик из духовой трубки ударил его в левое запястье. Острие прошло сквозь манжету рубашки, вонзилось в сустав — и руку словно пронзило электрическим разрядом. Мобильник выскользнул из пальцев.

Дисплей ещё только треснул, телефон заскользил по полу, а Хогарт уже навёл пистолет на женщину в инвалидном кресле. Но прежде чем он успел нажать на спуск, раздалось шипение.

Второй дротик впился ему в правое плечо. Пальцы обмякли. Несколько секунд он ещё сжимал оружие, не в силах выстрелить, потом и «Глок» выпал из руки.

Он попытался выдернуть оба дротика, но пальцы слабели с каждым мгновением. Яд стремительно расходился по телу. Мышцы начинали отказывать.

— Айхингер! — крикнул он, но слова утонули в громовом раскате.

Когда грохот стих, он снова услышал шипение. Дротик вошёл в левое бедро. Хогарт продержался на ногах ещё один вдох, потом рухнул на колени.

Проклятая сука! Надо было огреть её пистолетом по голове.

Женщина в инвалидном кресле невозмутимо вложила в трубку новый дротик.

— Нет! Хватит…

На этот раз острие ударило ему прямо в грудь. Колени подломились. На лбу выступил пот. Хогарт судорожно хватал ртом воздух. Паралич полз дальше, сковывая грудную клетку и живот.

Он попытался вытянуть руки, но и мобильник, и «Глок» лежали слишком далеко.

Во рту пересохло. Хогарт посмотрел на лестницу.

— Айхингер! — прохрипел он.

— Не старайся. — Женщина положила духовую трубку на плед. — Твой коллега тебя не слышит.

— Криминальная полиция вот-вот будет здесь, — выдавил Хогарт.

Она весело рассмеялась.

— Так быстро сигнал не отследят. У нас есть ещё как минимум час.

Она двинула кресло вперёд и переехала колесом мобильник. Дисплей хрустнул.

Хогарт тем временем попытался на коленях добраться до оружия, но левая нога совершенно онемела.

— Ни с места, иначе следующий дротик попадёт тебе в горло, — предупредила она. — Тогда будешь медленно задыхаться.

Ещё несколько вдохов Хогарт удерживался на коленях, потом осел назад и тяжело опустился на пятки. Верхняя часть тела качнулась вперёд, потом назад.

Мадлен так и сидела в инвалидном кресле, будто ей доставляло удовольствие до конца доигрывать роль Линды. Она толкнула колёса и стала объезжать Хогарта кругом.

— Зачем ты убила сестру? — выдохнул он.

Мадлен описывала вокруг него всё более тесные круги. Хогарт попытался пошевелить пальцами правой руки. Коснулся пола, стал искать пистолет.

— Я сказала: не двигаться!

— Ну так стреляй мне в горло, — выдавил он. — Тогда ты никогда не узнаешь, как я раздобыл видео.

Он повалился набок, протянул пальцы к оружию и почти коснулся рукоятки. Пока он ещё может дышать — он не сдастся.

Она резко подъехала и переехала ему кисть. Приподнялась в кресле — и всем весом опустилась обратно на сиденье. Кости среднего пальца хрустнули. Боль ударила по руке до самого плеча.

Прежде чем Хогарт успел отдёрнуть кисть, она развернула кресло и снова проехалась по ней — теперь по запястью. Он взревел. Но тут же стиснул зубы и рассмеялся.

— Что смешного, паршивый детектив? — прошипела она.

— Родители всю жизнь заставляли тебя чувствовать себя виноватой за то, что Линда оказалась в инвалидном кресле! — выплюнул он. — Снова и снова тыкали тебя этим в лицо. А когда в новогоднюю ночь опять вспыхнула ссора, ты решила её убить.

— Ты, видно, считаешь себя чертовски умным, Эйнштейн.

— Но почему Линда должна была умереть? Она раскрыла твой план? Увидела, как ты залезла под «мерседес» и перерезала тормозной шланг?

— Ты понятия не имеешь, каково это — вечно стоять в тени, вечно быть второй, запасной, — процедила она.

Он на мгновение подумал о Курте и о матери. Ещё как имел.

— После того как я закопала тело Линды в кладовой, я вошла в её роль… всего на несколько дней, пока не разделят родительское наследство. Но вдруг со всех сторон посыпалось признание — а вместе с ним жалость и участие.

— В один миг я оказалась в центре внимания. Будто от Линды и от этого проклятого кресла исходила какая-то магия. Я смогла раскрыться, делать всё, чего раньше была лишена, и наконец пожить славой преподавательницы искусства. Вдруг люди стали спрашивать моё мнение и…

Остаток фразы потонул в раскате грома.