Прежде чем вернуться в гостиную, он огляделся в коридоре. Одна дверь вела в столовую, другая — в кабинет Линды, а за закрытой, вероятно, находилась кладовка. Дверь в спальню была приоткрыта на ладонь.

Хогарт заглянул в щель. Занавеска на окне была задёрнута. По краю одеяла и простыни он понял, что двуспальная кровать застелена. Насколько удавалось рассмотреть комнату в зеркале шкафа, там никого не было. Правда, он не видел, лежит ли кто-нибудь на второй половине.

— Герр Хогарт?

Он резко обернулся. Скрипа колёс он даже не услышал. Линда стояла в коридоре в своей коляске.

— Красивый дом, — сказал он. — Со вкусом обставлен.

— Спасибо. Бунгало принадлежало моим родителям. Можно сказать, это была их вторая резиденция, помимо Энгельсмюле.

— Я знаю мельницу. Мадлен превратила нижний этаж в мастерскую, — сказал Хогарт.

Линда пожала плечами.

— Возможно. Я давно там не была. После несчастного случая мне довольно тяжело подниматься к мельнице в коляске. Тогда родители и купили этот дом. Прежний владелец тоже был инвалидом-колясочником, нам почти ничего не пришлось переделывать.

Они устроились в гостиной, и Линда наполнила его чашку. Пили кофе, ели пирог.

— Какими были первые картины Мадлен?

Линда вопросительно посмотрела на него.

— Её ранние работы. О чём они?

— В первом цикле она писала Энгельсмюле, Делающую Ангелов и Колодец. Якобы существует какая-то легенда, которая всегда её завораживала.

— А вам самой никогда не хотелось снова писать?

— Но мы ведь уже говорили об этом. — Она улыбнулась. — Я чувствую себя как рыба на песке, а если…

Она внезапно умолкла. Коротко взглянула на Хогарта и быстро отвела глаза.

Как рыба на песке. Именно эту фразу совсем недавно сказала ему Мадлен, когда они беседовали о живописи в Михаэлеркеллере.

Хогарт отодвинул чашку. Сложил руки и посерьёзнел.

— Линда, предлагаю прекратить этот спектакль.

Она посмотрела на него с недоумением.

— Какой спектакль?

— Да бросьте. Снаружи патрулирует полиция, якобы ради вашей безопасности. Хотя никакой необходимости в этом нет, верно?

— Я всё время это и говорю: это смешно.

— Именно. Потому что Мадлен никогда не причинит вам вреда. Я прав?

— Да, она моя сестра.

— И вы её укрываете.

Хогарт внимательно следил за реакцией Линды.

У женщины на мгновение перехватило дыхание, затем она рассмеялась.

— Вы с ума сошли!

— Где прячется Мадлен?

— С какой стати ей прятаться? — Голос Линды дрогнул.

— Потому что она убийца.

Линда несколько секунд молчала, словно пробуя эти слова на вкус.

— Пожалуйста, покиньте мой дом.

Хогарт поднялся, но не для того, чтобы уйти. Он не оставит Линду в покое, пока она не расскажет правду.

— Вы что, не понимаете? — заорал он. — Вы во второй раз хотите защитить сестру от полиции или уберечь её от психиатрической лечебницы. Но теперь речь не о телесном повреждении ножницами. Теперь речь о тройном убийстве.

— Как вы можете такое утверждать?

Хогарт зашагал по гостиной, излагая факты, которые собрал за последние дни.

— В пятницу вечером, незадолго до смерти, Островски звонил Эдди Зайдлю, архивариусу больницы Кайзерин-Элизабет, потому что хотел посмотреть ваше хирургическое заключение за 1988 год. Внезапно кто-то разбивает окно его террасы. Мадлен проникает в дом, нападает на него и пытает, пока он не говорит ей, где находятся документы о вашем несчастном случае. После этого она вламывается в больничный архив и крадёт бумаги.

Хогарт не стал дожидаться реакции Линды и продолжил:

— В папке она находит протокол о вашем переводе в клинику Дорнауэра. Физиотерапевт Дорнауэр мог вывести полицию на связь между вами и Островски. Поэтому в ту же ночь она едет в клинику и застаёт врача у него в кабинете. Она нападает на него, тащит в подвал, к старым серным бассейнам, и пытает до тех пор, пока он не говорит, где хранится архив с вашими документами. Там Мадлен тоже уничтожает все материалы по вашему делу.

Хогарт задумался, прежде чем продолжить:

— Но не все следы были заметены. Протокол о переводе подписал ещё один врач. Фальтль. Он единственный мог установить связь между вами и этими тремя докторами. Значит, в ту же ночь она едет и к нему, продолжая свой смертельный рейд. Фальтль, как и двое его предшественников, не переживает пыток Мадлен и умирает от внутреннего кровотечения.

Хогарт сделал паузу.

— Оставалось только одно. Мадлен должна была уничтожить ваши документы ещё и в Венской территориальной больничной кассе. Там она сожгла весь архив.

Когда он закончил, Линда смотрела на него с ужасом.

— Вы сумасшедший!