Курт посмотрел в окно. Лицо у него вытянулось.

— А вот и старая дракониха.

— Мать?

— Можешь не сомневаться! — Курт вытянул шею. — Как обычно, во всём великолепии: юбка до щиколоток и шляпа размером с твою машину. На этот раз привела нового партнёра на очередной жизненный этап.

— Ты издеваешься?

Хогарт доковылял к окну. Как два любопытных мальчишки, они отодвинули занавеску и уставились наружу. Их мать как раз шла через внутренний двор к подъезду в сопровождении седоватого господина в тёмном костюме.

— А он вроде милый, — сказал Хогарт.

Курт ухмыльнулся.

— Бедолага.

В конце концов они расхохотались так громко, что у обоих выступили слёзы.

— Что вас так развеселило?

Они резко обернулись. В дверях стояла Татьяна.

Курт вытер глаза.

— У бабушки новый друг.

— И вам смешно? — Татьяна покачала головой. — Тут плакать надо. Где она только находит этих бедных мужиков?

— Эй, этот вроде милый, — вступился Хогарт.

— Тем хуже. — Курт снова ухмыльнулся.

— Он должен сам до этого дойти. — Хогарт, кривясь от боли, поднялся на костылях. — Пора.

— Ты уже уходишь?

— Мне ещё нужно кое-что сделать. И матушкину старую пластинку я знаю наизусть. Обойдусь.

Он вышел из кухни.

— Тебе давно пора сказать ей всё, что ты думаешь! — крикнул ему вслед Курт.

— Давно пора, — поддержала его Татьяна.

— И что это даст?

— Запомни мои слова: если не сделаешь этого сейчас, не сделаешь никогда!

Татьяна подняла два пальца, сложив их знаком победы.

Хогарт пошёл по коридору. Навстречу ему вышла Сабина.

— Ты уже уходишь?

— Нужно ещё кое-что сделать.

— Борода тебе идёт.

Она привстала на цыпочки и поцеловала его в щёку.

— Спасибо за всё, мой серый волк.

И исчезла в кухне.

Хогарт открыл входную дверь. Мать стояла со своим спутником на лестничной площадке. Палец с кнопки звонка она убрала только тогда, когда заметила сына.

— Что ты здесь делаешь? — вырвалось у неё.

— Может быть, поздравляю племянницу с днём рождения? — предположил Хогарт.

Он протиснулся мимо матери на костылях и кивнул её спутнику.

Та упёрла руки в бока.

— Держался бы ты лучше подальше от Татьяны. За что бы ты ни взялся — от всего одни неприятности. Мало того что ты втянул Курта в эту историю, так ещё и бедную девочку. Представь, если бы с ней что-нибудь случилось. Оставался бы ты простым служащим в страховой компании, вместо того чтобы становиться таким никудышным детективом. Тогда бы наконец нашёл себе женщину и занял голову чем-нибудь другим. И эта борода! Ужас!

Типичная мать: просто не могла угомониться.

Её спутнику, похоже, было мучительно неловко. Он протянул Хогарту руку.

— Простите, пожалуйста. Она не это хотела сказать.

— Именно это я и хотела сказать! — возмутилась она.

Ну конечно. В этом Хогарт не сомневался.

Он уже повернул было назад, но вдруг передумал, обернулся и подошёл к матери вплотную.

— Ещё одно слово из твоего рта, — прошептал он ей на ухо, — и я расскажу твоему приятелю, что ты годами изменяла отцу с его деловым партнёром. И что до сих пор с ним регулярно встречаешься.

Она побледнела и судорожно вдохнула.

— Откуда ты это знаешь?

— Даже у такого никудышного детектива, как я, есть свои связи.

— Но это…

— Ещё одно слово! — пригрозил он. — Скажу только: отель «Карузо».

Он оставил мать стоять с открытым ртом и, хромая, пересёк внутренний двор. На улице его ждало такси.

Хогарт ковылял по коридору отделения травматологической хирургии Вильгельминеншпиталя. Костылём он толкнул дверь одной из палат.

Айхингер резко приподнялся на кровати. На нём была трогательная голубая больничная рубашка, доходившая до бёдер. Обе ноги были в гипсе: одна — до колена, другая — до бедра. Рядом с кроватью стояло инвалидное кресло.

— Уж кого-кого, а тебя я меньше всего ожидал увидеть, — сказал Айхингер.

К счастью, он был в палате один. Хогарт с трудом пересек комнату, прислонил костыли к тумбочке и, сдавленно застонав, опустился на пустую соседнюю койку.

— Вообще-то я здесь из-за Элизабет Доменик, моей коллеги из страховой. Она лежит этажом ниже, но палата у нее пустая.

— Мог бы и сам догадаться, что ты не ради меня тащился в такую даль. — Телевизор был включен; Айхингер выключил его пультом. — Я встретил ее в кафетерии. Ты, часом, не запал на эту малышку?

— Она моя коллега. Ее сбил грузовик. — Хогарт посмотрел на гипс Айхингера, где расписалось с десяток коллег из уголовки. — Как ты?

Насколько Хогарт знал, в ту грозовую ночь следователя доставили в больницу с переохлаждением и сотрясением мозга.

— У меня теперь в костях гвоздей и шурупов больше, чем в скобяной лавке. — Айхингер попытался ухмыльнуться. — Но и ты выглядишь не лучше.

— Пятка не дает нормально ходить.