Но на Хёэнштрассе автомобиль попал на ледяную полосу, его занесло, и на повороте он вылетел с дороги. Машина пробила ограждение и с восточной стороны Каленберга пронеслась над верхушками деревьев в ущелье, пока наконец не разбилась о скалы. Оба погибли мгновенно.

Хогарт смутно помнил, что сообщение о смерти издателя тогда мелькало в прессе.

— Авария расследовалась?

Приола посмотрел на него так, будто понял, куда клонит Хогарт.

— Дело было мутное. Официально родители Линды не были пьяны, но я в этом сомневаюсь. Думаю, они были залиты алкоголем под завязку. Более неудобный заголовок трудно было себе представить, если вспомнить, что выпускало издательство Боман: юридические специализированные журналы, сборники со сменными листами, издания для нотариусов и адвокатов и тому подобное…

Он помолчал.

— Поскольку у семьи Боман — в том числе из-за издательской деятельности отца — были хорошие связи в министерстве и прежде всего с прокурором Хаузером, расследование быстро закрыли. СМИ не стали, как обычно, смаковать подробности. Оба тела, правда, извлекли, но машина висела в таком труднодоступном месте, что поднять ее наверх не удалось.

— Странно.

— Ущелье находится не на общественной территории, а на участке Боманов. Страхование гражданской ответственности не покрывало расходы на подъем. Мадлен и Линде пришлось бы оплачивать извлечение обломков из собственного кармана.

— И в чем проблема?

Хогарт при всем желании не мог представить, чтобы две наследницы издательства Боман страдали от безденежья.

— Типография, издательский дом, возможная страховка жизни?

Приола отмахнулся.

— Издательство было в долгах, и его продали за бесценок. К тому же «Shonebakers» отказалась выплачивать страховую сумму целиком. Из-за долгов Бомана последние два взноса не перечислили, кроме того, так и не выяснили до конца, не покончили ли супруги с собой в состоянии алкогольного опьянения.

То, что осталось от наследства, дочери должны были получить поровну. Но они рассорились: Линда винила сестру в смерти родителей. По каким бы причинам это ни произошло, за несколько дней до оглашения завещания она посетила нотариуса. Линда не хотела брать никаких денег из того, что могло остаться.

За исключением бунгало у Дунайской башни, она отказалась от всех наследственных притязаний. Мадлен оставила себе «Ангельскую мельницу», а Линда переехала в город. Уладив свою часть бюрократической волокиты, она порвала со своим спутником жизни.

— У Линды был мужчина? — вырвалось у Хогарта.

На мгновение он лишился дара речи.

— Кто?

Приола взглянул на наручные часы, потом перевел взгляд в окно.

— Об этом я говорить не хочу.

— Вы сказали, Линда изменилась после смерти родителей.

Приола кивнул.

— Она была на грани нервного срыва. Я взял на себя половину ее курсов, иначе она не смогла бы довести зимний семестр до конца.

Он снова посмотрел в окно, на парковку. Сигара в пепельнице уже погасла.

— С тех пор она больше не пишет картин. В академии оставила только самые необходимые лекции. Даже манера преподавания у нее изменилась. Стала мрачнее — как и вся ее жизнь.

Когда Хогарт был у нее в кабинете, он ничего этого не заметил. Какой же открытой и веселой должна была быть Линда еще несколько лет назад?

— Откуда вы все это знаете?

Этот вопрос давно жег Хогарту язык.

Ректор посмотрел на него так, будто взвешивал, сколько можно доверить. Провел пальцами по бородке.

— Вы спрашивали меня о спутнике жизни Линды. Тогда мы были парой.

— Вы двое?

Хогарт невольно вспомнил презрительное замечание Мадлен о сестре, которое та выплюнула ночью на «Ангельской мельнице».

— Не в сексуальном смысле. — Приола уставился в пол. — Вы же понимаете: женщина, парализованная от пояса… Но платонически — и чуть больше. Мне было нужно немного. Линда дала мне все, чтобы я был счастлив. А я никогда не давал ей повода чувствовать себя неловко. И все же она разорвала отношения. Настоящей причины я не знаю до сих пор.

Хогарт уставился на раздражающе мигающий красный огонек автоответчика. Потом подвинулся к краю дивана.

— Если вы были парой, вы должны знать, была ли Линда знакома с примарием Островски или доктором Дорнауэром.

Приола посмотрел на него печальными глазами.

— Конечно, она знала обоих. Круг людей в инвалидных креслах и физиотерапевтов не так уж широк: там все друг друга знают. Островски лечил ее травму позвоночника после падения, а доктор Дорнауэр занимался с ней физиотерапией.

У Хогарта в животе разлилась глухая тяжесть.

— От полиции она это скрыла.

— Возможно, именно поэтому полицейские и хотят снова с ней поговорить… — Приола словно прилип взглядом к оконному стеклу. — Легка на помине.

По гравийной дорожке как раз проехала машина и остановилась на стоянке для посетителей. Впрочем, это был не автомобиль Гарека и не машина Айхингера.