Ректор нерешительно покачал головой.

— Это личные дела Линды.

— Она замкнута и не станет сотрудничать с уголовной полицией, — возразил Хогарт. — А так она только глубже увязнет во всем этом. Если она вам небезразлична, вам стоит ей помочь.

Приола посмотрел на визитку так, будто не мог решить, сердиться ли на Хогарта за сказочку, которую тот скормил ему два дня назад, или все-таки признать, что Линде будет лучше, если он заговорит.

Наконец он вернул карточку.

— Профессор Боман придет на первую лекцию самое раннее через час. До тех пор можем поговорить у меня в кабинете.

Хогарт последовал за ним.

Кабинет Приолы, как и кабинет Линды Боман, находился на втором этаже, с видом на парковку и фонтан. Комнаты были примерно одинаковыми по размеру, только рабочее пространство ректора оказалось сверху донизу завалено бумагами и папками. Когда Хогарт вошел и огляделся, Приола, казалось, ничуть не смутился — словно работать в таком хаосе было совершенно нормально.

Пока Хогарт отодвигал на диване письма и бланки заявлений, освобождая место, Приола повесил шляпу и пальто на вешалку, а портфель положил на письменный стол. Потом приоткрыл окно: в кабинете стоял застарелый запах сигарного дыма, — и включил эспрессо-машину в нише.

Кофе они пили на диване.

— Девушка, с которой вы приходили, действительно ваша дочь? — спросил Приола.

— Племянница. Кстати, искусством она правда интересуется. Но играет в рок-группе.

Приола усмехнулся.

— И как же вы стали страховым детективом?

Хогарт терпеть не любил, когда расспрашивали его самого, тем более сейчас, когда это он собирался вытянуть кое-что из Приолы. Но в эту минуту лучше было выложить карты на стол. На удивление, сделать это оказалось нетрудно: мягкий голос ректора снова напомнил ему отца.

Хогарт рассказал, что увлекался старыми фильмами и в двадцать один год собирался поступать в киношколу. Но денег у родителей было мало, брат хотел изучать медицину, и Хогарту пришлось выбрать обычную профессию.

Благодаря знакомству отца с Хельмутом Растом из «Medeen & Lloyd» он заработал первые деньги клерком, оформляя простые полисы. Позже работал страховым агентом, затем страховым детективом — занимался липовыми заявлениями о страховых случаях, — а в конце концов стал независимым расследователем и специализировался на взломах и кражах.

Пока Хогарт говорил, Приола курил сигару и лишь изредка отпивал из чашки. Их беседу ничто не прерывало. Только красная лампочка автоответчика мигала в глубине комнаты, на письменном столе.

— Спасибо за откровенность, — сказал наконец Приола, когда Хогарт закончил. — Так почему вы считаете, что профессор Боман что-то знает об убийствах, но скрывает это?

— Я…

Звонок телефона оборвал его.

Прежде чем включилась запись автоответчика, Приола поднялся и взял трубку. Некоторое время он слушал молча. Потом посмотрел на наручные часы.

— Думаю, около десяти.

Он положил трубку.

Лицо у него побледнело.

— Сотрудники уголовной полиции спрашивали о Линде Боман. Через полчаса они будут здесь.

Хогарт постарался не выдать удивления. С какой стати Гарек и Айхингер вдруг снова заинтересовались Линдой Боман?

Приола снова опустился на диван и, задумавшись, уставился на тлеющий кончик сигары. Свой прежний вопрос он, похоже, забыл.

— Пора вам рассказать мне о Линде больше, — сказал Хогарт.

Приола коротко поднял глаза.

— Я уже говорил вам во время прошлого визита: после гибели родителей она очень изменилась. Смерть отца ее сломала. Она уже не такая жизнерадостная, как раньше. Хотя они с сестрой терпеть друг друга не могут, с каждым годом Линда все больше становится на нее похожа. Их мать, Агата Боман, гранд-дама издательского мира, была такой же жесткой и озлобленной. От генов, видно, не убежишь.

Приола рассказал, что автокатастрофа Эрнеста и Агаты Боман произошла в новогоднюю ночь с 2004-го на 2005 год. Насколько он знал от Линды, семья праздновала на «Ангельской мельнице», в родительском доме, сорокалетие дочерей.

Тридцать первого декабря стояла ледяная ночь. Лесные дороги сковало морозом, сосны вокруг мельницы сгибались под плотной шапкой снега. В открытом камине потрескивали дрова, алкоголя лилось более чем достаточно.

Далеко за полночь между Мадлен и отцом вспыхнула ссора. Как обычно, речь шла о несправедливости, с которой Эрнест Боман обращался со своими дочерями. Линда пыталась погасить конфликт, но Эрнест Боман и его жена все равно ушли из дома.

По лесной дороге они добрались до заасфальтированной Хёэнштрассе, где стояла их машина. Оттуда собирались ехать во второй дом — бунгало неподалеку от Дунайской башни.