Хогарт осторожно вытащил коробку. Срок годности сахарной пудры истёк ещё в декабре 2004 года. Эта дата напомнила ему о смертельной автокатастрофе Эрнеста Бомана и его жены. Возможно, просто глупое совпадение — а возможно, и нет.

По клапану было видно: коробку осторожно вскрывали, а потом снова заклеили.

Не раздумывая, он сорвал клапан. Сахарная пудра, лишённая запаха, приобрела прогорклый желтоватый оттенок. В полной до краёв пачке действительно лежал ключ — из тех, какие обычно используют для камер хранения.

К нему была прикреплена металлическая бирка с номером 816. Хогарт быстро сунул ключ в карман брюк и поставил коробку обратно на полку.

Когда он выходил из кладовки, послышалось, как несколько мужчин быстрыми шагами взбегают по лестнице. Топот сопровождали приглушённые голоса и лязг перил.

Деликатны, как стадо слонов.

Хогарт локтем щёлкнул выключателем и бросился из кухни через гостиную в переднюю. У входной двери он стянул бахилы и спрятал их в карманы брюк.

На мгновение он задумался, не оставить ли ключ где-нибудь в передней для сотрудников криминальной полиции, но было уже поздно. Полицейские уже спешили на пятый этаж.

Когда Хогарт вышел на лестничную площадку, они как раз вылетели из-за поворота.

Примечания переводчика:

Шёпфверк — жилой район/массив в двенадцатом районе Вены, Майдлинге. В тексте важен как маркер окраинной, неблагополучной городской среды.

Memphis Light — марка сигарет. Оставлена в оригинальном написании как деталь быта и вещественная примета.

Wiener Zucker — австрийская марка сахара; буквально: «Венский сахар». Оригинальное написание сохранено как узнаваемая бытовая реалия.

ГЛАВА 15

Сердце у Хогарта колотилось у самого горла. Он сунул руки в карманы брюк; в правой ладони, между пальцами, лежал ключ. Пока один полицейский записывал его данные, другой изучал следы взлома на дверной коробке и делал снимки. Остальные из группы стучали в соседние квартиры — опрашивали жильцов.

Минуту спустя появился Гарек, тяжело переводя дыхание. Руки Хогарту он не подал — только хлопнул его по плечу. Хогарт рук из карманов не вынул.

— Хог, ты на кого похож? Мать опять тебя отлупила? — Гарек всмотрелся ему в лицо и нахмурился, словно один вид разбитой губы и синяков причинял ему боль.

— Споткнулся.

Гарек кивнул так, будто всё понял.

— А фингал тебе, значит, поставил взломщик — после того как разгромил твою квартиру и украл эту якобы видеокассету?

Хогарт промолчал. Наивно было думать, что Гарек не говорил с Айхингером или Гомесом. Такие истории расходятся быстрее, чем успеешь глазом моргнуть.

Они стояли на лестничной площадке, пока сотрудники криминалистической службы с сумками и фонарями входили в квартиру. Гарека пустили бы внутрь только после того, как всё сфотографируют и проложат по комнатам условный проход, по которому можно будет передвигаться.

— Послушай. — Следователь подошёл почти вплотную. — Мне совершенно всё равно, чем ты занимаешься и позволяешь ли себя избивать… — Голос его упал до шёпота. — Но если ты ещё и материалы дела дашь у себя украсть, а потом это всплывёт, потому что бумаги где-нибудь объявятся, нас обоих упекут. Так что сбавь обороты, понял?

— Пока вы держите Курта в тисках, я не могу.

Гарек провёл ладонью по небритому подбородку.

— Вцепился ты в это дело, да? Не отстанешь, пока не найдёшь разгадку? Только вот что я тебе скажу: ты ошибаешься. Твой брат по-прежнему молчит, и выглядит всё чертовски мрачно. Без этой загадочной видеокассеты твоя версия «мой братец на минутку заскочил на виллу Островски за видео» шатается, как моя древняя бабка на клюке. Сейчас он сидит в полицейском изоляторе на Россауэр-Ленде, где его каждый час водят на допрос к новому сотруднику. Если улики против него укрепятся, его передадут в суд — и начнётся официальное предварительное заключение.

Хогарт молчал. Он знал: такое заключение порой тянется неделями.

— Я должен продолжать, — сказал он наконец.

— Упрямый и цепкий, как куница. — Гарек непонимающе покачал головой. — Тогда перейдём к тебе. Что ты вообще здесь забыл?

— Сам не догадываешься?

— Ты из-за документов о переводе, которые заверил Фальтль? Ты ведь не всерьёз думаешь, что эта Боман в инвалидном кресле имеет отношение к делу? — спросил Гарек.

— Или её сестра.

— Не люблю рушить иллюзии, но наши люди днём навестили Мадлен Боман в галерее Гримбальди. Она тоже подтвердила: ни она, ни её сестра не знали ни Островски, ни Дорнауэра… Я прямо вижу, о чём ты думаешь. — Гарек пристально посмотрел на него. — Но сам посуди: с какой стати Боман оказалась бы именно в частной реабилитационной клинике Дорнауэра? Это же развалина, а не клиника. Есть варианты куда лучше — в «Вайсер-Хофе» или на Розенхюгеле, и их даже больничная касса оплачивает.