— Да пошёл ты! — Полицейский снова исчез в квартире.

Гарек усмехнулся.

— Эти ребята из криминалистической службы шуток не понимают.

Он снова посерьёзнел и посмотрел на руки Хогарта, всё так же глубоко спрятанные в карманах.

— Ты нашёл в квартире что-нибудь, о чём мне стоит знать?

Хогарт постарался выглядеть как можно спокойнее, сжимая ключ. Он думал о прокуроре Хаузере, о якобы протекавшей газовой трубе в больничной кассе и о страхе Островски передавать определённые сведения уголовной полиции. Чем больше он узнавал об этом деле, тем непроницаемее оно становилось.

Наконец он покачал головой. Пока он не выяснит, что лежит в банковской ячейке Фальтля, нельзя допустить, чтобы ключ, чего доброго, исчез из дела в качестве вещественного доказательства.

Гарек кивнул.

— Помочь брату ты можешь только одним способом: держись подальше от расследования.

Он снова хлопнул Хогарта по плечу и скрылся в квартире.

Хогарт глубоко вдохнул и побежал вниз по лестнице. Выйдя через подъездную дверь во внутренний двор, он наконец вынул руки из карманов. На нём всё ещё были латексные перчатки. Пальцы промокли от пота. Он стянул резиновые перчатки и сунул их в карман к ключу. Потом направился к своей машине.

ГЛАВА 16

Хогарт вернулся домой около восьми вечера. Плотник к тому времени и впрямь кое-как привел дверь в порядок: теперь ее можно было отпирать и запирать. Правда, изнутри Хогарту приходилось наваливаться на нее плечом и задирать ручку вверх, чтобы засовы наконец входили в пазы.

Комнаты все еще выглядели так, будто через квартиру галопом пронесся Чингисхан. Разгром напомнил ему жилье Фальтля — с той лишь разницей, что у него в ванной не висел замученный до смерти человек.

Проходя через гостиную, он скользнул взглядом по разбросанным на полу конвертам от пластинок. Сейчас все шло наперекосяк. Ни убирать квартиру, ни разбирать вещи не было ни малейшей охоты. Вместо этого он сварил себе чашку черного кофе, проглотил с ним обезболивающее и в зеркале прихожей оглядел свое избитое лицо.

Красный мигающий огонек автоответчика отвлек его от этих мыслей. Хогарт включил запись.

Мать лаяла в трубку минуты три — ровно до тех пор, пока не кончилась пленка. Иначе, пожалуй, бранилась бы до хрипоты. От Сабины она узнала, что Курт сидит не в следственном изоляторе, а в тюрьме. Сабина дала понять: в эту передрягу его втянул Хогарт. Для матери это стало настоящим подарком.

Младший сын был для нее всем: получил образование, обзавелся семьей, очаровательной дочкой, двухуровневой квартирой в доме в центре города, где располагался и его собственный кабинет, а клиентуру составляли вдовы гофратов, время от времени рассказывавшие матери, как великолепно лечит Курт.

Бабьи бредни.

И теперь ей пришлось услышать от угрюмого сотрудника уголовной полиции, что она даже по телефону не может поговорить с собственным сыном: его допрашивают по делу об убийстве. При худшем раскладе вечерний выпуск газеты уже успел сообщить об аресте.

Вскоре после того как Хогарт стер сообщение, зазвонил мобильный. Татьяна. Она сидела вместе с Сабиной и его матерью в комнате для посетителей в Россауэрской казарме.

Роковое трио — хуже не придумаешь.

Хогарт понимал: поговорить с Куртом им не дадут. Зато доктор Флизеншу, адвокат Курта, обещал явиться к девяти и разъяснить положение дел. Татьяна считала, что Хогарту лучше приехать, тем более он был знаком с этим человеком.

На самом деле ему совсем не хотелось встречаться ни с невесткой, ни с матерью. Поодиночке они и то выносились с трудом, а уж вдвоем… Хогарт знал это по десяткам семейных праздников. Обычно Сабина и его мать жили как кошка с собакой, но стоило им объединиться против него — и они тут же становились не разлей вода.

На этот раз у них даже имелся веский повод наброситься на него. С другой стороны, появлялась возможность поговорить с адвокатом Курта и выяснить, насколько все серьезно на самом деле.

У Россауэр-Ленде, возле Дунайского канала, еще несколько десятилетий назад находилось главное поселение венских рыбаков. Теперь от пойменных лугов и рыбацких хижин не осталось и следа. Дунайский канал тек в каменном русле; вся окрестность тоже давно была закатана в бетон.

Две башни Россауэрской казармы, построенной в 1860 году, всегда напоминали Хогарту лондонский Тауэр — такие же массивные, с круглыми арками и зубцами. С фасада казарма походила на средневековый бастион. Вместе с Арсеналом и казармой Франца-Иосифа она должна была образовать крепостной треугольник на случай внутренних беспорядков.