Хогарт слушал вполуха. Он смотрел на фотографии Островски и Дорнауэра, сделанные патологоанатомом. С отставным примарием расправились зверски, но труп Дорнауэра затмевал все, что Хогарту доводилось видеть прежде.

Лицо, шея, затылок, плечи и грудь были иссечены лезвием. Убийца буквально располосовал его. Потом тело несколько дней плавало в серном бассейне, пока его не обнаружил портье. Ткани выглядели соответственно: разбухшие, вздутые. Разрезы зияли так, будто тело пыталось вывернуться изнутри наружу.

— Вы меня слушаете?

— Да, слушаю, — пробормотал Хогарт. — Я в самом разгаре расследования. Пока рано говорить что-то определенное.

Он раздвинул фотографии. На одном снимке Дорнауэр лежал на спине на убогой плитке подвальной купальни. Все его тело было истерзано. Убийца не оставил нетронутым ни одного участка.

Согласно отчету судебного медика, Дорнауэра раз за разом приводили в сознание пощечинами, холодными компрессами и нашатырем. Убийца пытался что-то из него вытянуть. Метод напоминал пытку на вилле Островски.

— Господин Хогарт, вы сможете завершить расследование до вечера четверга? — настаивала Доменик.

— Да, — коротко ответил он.

— Завтра я снова с вами свяжусь.

— Да, свяжитесь.

Он положил трубку.

По спине Хогарта пробежал холодок, когда он прочитал отчет Бартольди об орудии преступления. Это был не нож. Резаные раны нанесли острыми канцелярскими ножницами.

Длина и ширина лезвия, глубина разрезов и проколов, а также угол, под которым ножницы десятки раз входили в тело Дорнауэра, совпадали с обстоятельствами убийства Островски. Судя по силе ударов, убийца был высоким и крепким.

Хогарт потрогал рану на затылке. Почти наверняка совсем недавно он столкнулся с этим человеком. Почему взломщик не убил и его? Возможно, он остался жив лишь потому, что вор нашел то, за чем пришел. Видео.

Хогарт снова взялся за материалы криминалистов. Дорнауэра, как и Островски, пытали на полиэтиленовой пленке. На месте преступления не нашли ни следов обуви, ни отпечатков пальцев, ни чужих волос, ни частиц кожи.

Медицинские заключения по образцам мочи, крови, печени, селезенки, легких и мозга еще отсутствовали. Впрочем, Хогарта интересовало только время смерти: патологоанатом установил его по переваренным остаткам пищи в желудке Дорнауэра — двадцать один час.

По мнению Бартольди, врач умер в ночь на субботу, примерно через два часа после убийства Островски.

Остальное не имело значения — за одним исключением. Как и на теле Островски, судебный медик обнаружил у Дорнауэра на бедрах проколы от двух игл. Однако они остались не от инъекции, а от дротиков.

Убийца ввел Дорнауэру высококонцентрированную дозу ботокса с помощью духовой трубки. Обычно это средство применяли при судорогах и спастичности. Оно блокировало нервные импульсы, и мышцы уже не могли сокращаться как обычно. В большой дозе ботокс действовал как паралитический яд, мгновенно обездвиживая жертву.

Согласно токсикологическому исследованию, концентрация вещества в крови Дорнауэра была такой высокой, что после попадания дротиков он уже не мог стоять. Беспомощный, он оказался полностью во власти человека с ножницами.

Именно поэтому криминальная полиция не обнаружила на месте преступления следов борьбы, а под ногтями Дорнауэра не нашла ни крови, ни пота, ни волос, ни клочков кожи.

Причиной смерти, однако, стала не сильная кровопотеря. Дорнауэр умер от паралича дыхания. Очевидно, убийца переборщил с дозой яда. Вероятно, жертва умерла даже раньше, чем он рассчитывал. После этого тело столкнули с плитки в серный бассейн.

Хогарт знал: ботокс не лежит в аптеках на полках рядом с таблетками аспирина. Обычно этот яд хранился под замком только в больницах, где имелись отделения пластической хирургии или неврологии. В высокой концентрации ботокс, скорее всего, нельзя было купить даже на черном рынке.

Чтобы раздобыть такой препарат, нужно было быть врачом… или хотя бы мануальным терапевтом вроде Курта. У Хогарта неприятно засосало под ложечкой. «Паркемед» по-прежнему не действовал, головная боль стучала сильнее прежнего.

Когда он сдвинул бумаги в сторону, ему попался список телефонных разговоров Дорнауэра за ночь убийства — тот самый, который Хогарт безуспешно пытался достать через Лизу. В пятницу днем Дорнауэр сделал всего один звонок: примарию Абелю Островски.

Хогарту и так было ясно, что оба врача знали друг друга: с какой еще стати у Островски оказалась бы видеокассета из клиники Дорнауэра? Но стоило ли из-за такой записи совершать два убийства? Или из-за одного листка бумаги?

Хогарт вытащил из кармана брюк протокол перевода, который выловил из бумажного контейнера реабилитационной клиники. Документ датировался маем 1987 года.

Речь шла о тогда еще молодом парне: после аварии на мотоцикле его перевели из хирургического отделения больницы императрицы Елизаветы в клинику Дорнауэра для последующего лечения. Протокол подписал некий доктор Альфред Фальтль. Больше на листе читать было нечего.