— У тебя дверь выломана, квартира разнесена, рожа как раздавленный помидор, а тебя волнует, который час?

Хогарт все еще сидел в спальне, под окном, привалившись к стене. Он с трудом поднялся. Череп пронзила боль.

— Который?

Гомес протянул ему мобильный. По дисплею шла трещина.

— Валялся у твоей двери. «Скорую» вызвать?

Хогарт прищурился, глядя на экран. Было чуть больше шести вечера. Голова болела так, словно он нырнул вниз головой в пустой бассейн.

Он ощупал затылок. Волосы слиплись от запекшейся крови. Предплечья отливали красным и синим. Наверное, треснуло еще и ребро.

— Нормально. Воды принесешь?

Когда Гомес вернулся и дал ему напиться, он сел на край кровати.

— Ну? «Скорая», полиция, заявление?

— Сам разберусь. Документы принес?

Гомес положил ему на колени толстую папку.

— С тебя пятьдесят евриков. В следующий раз раскошелишься побольше. Я десять минут копировал.

— Гарек тебе ничего не дал?

— Нет, мужик. Он сказал, полтинник возьму с тебя. Давай уже, у меня не вечность в запасе. Или ты думаешь, я пришел помогать тебе тут убираться?

Гарек был чистой воды рвачом. Но, судя по толстой пачке бумаги, дело об убийстве Дорнауэра было полным.

Хогарт отдал Гомесу деньги, и тот исчез.

Сначала Хогарт сунул голову в ванну под холодную воду. Адская боль в черепе и животе не отпускала. Он проглотил две таблетки «Паркемеда» от последствий сотрясения.

Потом позвонил смотрителю дома, и тот пообещал найти столяра, который займется сломанной дверью.

Затем Хогарт закурил, но почти сразу затушил Stuyvesant: после первой же затяжки его замутило. Он разложил материалы по делу Дорнауэра на кровати. Разглядывая фотографии с места преступления, набрал Айхингера на мобильный.

— Ко мне в квартиру вломились, — сказал он.

— Что украли?

— Видеокассету, о которой я тебе рассказывал.

Айхингер некоторое время молчал.

— Пришлю к тебе криминалистов.

— На месте убийства Островски вы нашли чужие отпечатки? — спросил Хогарт.

— Только отпечатки твоего брата!

Хогарт подумал о том, что отпечатки Курта были по всей его квартире.

— Можешь не утруждаться. Здесь их наверняка нет.

— Возможно, твой брат позаботился, чтобы видеозапись исчезла, — предположил Айхингер.

— Чушь! Сегодня утром я вышел из квартиры вместе с ним, а потом вы увезли его в участок.

— Значит, поручил сообщнику.

— Ты хоть понимаешь, насколько по-идиотски это звучит?

— По-идиотски? — взорвался Айхингер. — На вечер пятницы, на время обоих убийств, у него нет алиби. Судья постановил взять его под стражу, прокурор только что это санкционировал. Твой брат молчит. Что интересно, адвокат у него уже есть. Знаешь, на что это похоже?

Черт побери, да, он знал! Но он знал и другое: ту самую ночь Курт провел у подруги. Прежде чем поставить под удар свой брак, этот идиот предпочтет остаться в предварительном заключении.

— Вы идете по ложному следу, — сказал Хогарт. — Вам надо как следует взяться за Линду Боман.

— Спасибо за подсказку, умник! Гарек уже с ней говорил, и мы изрядно сели в лужу. Она знакома с прокурором Хаузером.

— Знаю. Его жена учится в Академии.

— Ах, знаешь? Великолепно! Боман сначала навела справки о Гареке, и только потом снизошла до разговора.

— И что вы выяснили?

— Ничего! — Айхингер шумно выдохнул в трубку. — Твоя Линда Боман не знает ни Островски, ни Дорнауэра.

— На видео она вместе с Дорнауэром!

— А доказать можешь? — с издевкой спросил Айхингер. — С меня уже хватит. Мы перевернули архив клиники Дорнауэра вверх дном. Там нет ни одной бумажки на Линду Боман.

— Их украли.

— Ну конечно. Как и твое таинственное видео. Не куплюсь я на эту историю. Твой брат останется на сорок восемь часов в предварительном заключении. Сейчас он — наша лучшая зацепка.

Айхингер повесил трубку.

Хогарт подумал о Линде Боман. Почему она лгала? Кому и зачем понадобилось скрывать, что она была пациенткой в центре доктора Дорнауэра?

Кроме того, нужно было понять, почему Островски не хотел отдавать кассету полиции. Неужели только потому, что Линда знала прокурора? Хаузер, конечно, был мудаком — как выразился сегодня утром Айхингер, — но уж к убийству он наверняка не имел никакого отношения.

Звонок мобильного вырвал его из размышлений. Прежде чем Хогарт успел произнести хоть слово, в трубке затараторил взволнованный женский голос. Это была Элизабет Доменик из страховой компании «Medeen & Lloyd».

Голос у нее был молодой и, в сущности, приятный, но сейчас Доменик явно находилась на взводе. Она напомнила, что уже вечер вторника, а от него по-прежнему никаких известий. Не позднее чем через два дня ей нужны конкретные доказательства поджога, иначе страховой компании придется платить.