Бывшая жена следователя однажды явилась в участок и во всеуслышание объявила, что Гарек — тупой пролетарий, не способный отличить просителя убежища от кверулянта. Потом сбежала с политологом — было это много лет назад, — и с тех пор Гарек читал «Архипелаг ГУЛАГ» Александра Солженицына.

Теперь он был женат на польке, которая прежде работала проституткой. Против этих отношений возразить было нечего. Долорес была на десять лет моложе его и после свадьбы подрабатывала в химчистке.

Гарек стал счастливее, чем прежде, хотя дальше первого тома Солженицына так и не продвинулся. Хогарт, впрочем, сомневался, что чтение нобелевского лауреата само по себе делает человека интеллектуалом. Но у каждого был свой способ пережить старую связь: сам он, например, теперь пил только «Пепси» вместо кока-колы.

Прижавшись к стене, Хогарт слышал, как Гарек отдаёт ещё несколько распоряжений. Потом хлопнула дверь. Сотрудники пробормотали что-то неразборчивое.

Ещё минуту ничего не происходило, и вдруг наверху наружной лестницы открылась дверь. Сердце у Хогарта забилось чаще. Исчезнуть он уже не успевал, поэтому решил идти напролом: вцепился в перила, поднялся по ступеням и сделал вид, будто как раз собирается войти в здание.

Но, к его удивлению, на площадке стоял не Гарек, а женщина лет пятидесяти — в толстых роговых очках, с чёрной стрижкой паж и в сером брючном костюме. Она спустилась на несколько ступеней, заметила Хогарта и замерла.

По походке он понял, что у неё протез. При каждом шаге правая нога будто щёлкала и подламывалась, а бедро выдвигалось вперёд. Поскольку следователей криминальной полиции с протезами на выездах не бывает, она могла быть только сотрудницей клиники: пациентам в архиве наверняка делать было нечего.

Он быстро поднялся к ней и представился Питером Хогартом.

— Я работаю страховым детективом и экспертом для…

— Вы из страховой?

Из страховой? Хогарт на мгновение растерянно посмотрел на неё. Потом поспешно добавил:

— Сегодня утром мы узнали о смерти доктора Дорнауэра. Мы действуем оперативно. Речь идёт о его страховании жизни.

Очевидно, он замешкался чуть дольше, чем следовало: женщина смерила его недоверчивым взглядом.

— Могу я взглянуть на ваше удостоверение?

— Разумеется.

Он раскрыл бумажник и показал ей детективную лицензию ODV.

Похоже, история её не убедила, хотя эта лицензия — не считая водительских прав и паспорта — была единственным настоящим удостоверением, которое у него имелось.

Она по-прежнему смотрела с сомнением.

— Инспектор предупреждал меня о журналистах, которые могут попытаться проникнуть в клинику.

— Я знаком с инспектором отдела, который ведёт дело. Гарек прав: осторожность никогда не бывает лишней.

Она кивнула на кожаный футляр.

— Никогда не видела таких удостоверений.

— Австрийское объединение детективов.

Улыбаясь, он выудил из отделения бумажника ещё одну визитку, где значился сотрудником страховой компании «Интерунфаль».

Она лишь мельком взглянула на эмблему.

— Насколько мне известно, страховки доктора Дорнауэра оформлены в «Грацер-Вексельзайтиге».

Чёрт! Хогарт кивнул.

— Гражданская ответственность, несчастный случай и инвалидность, — поправил он. — Но страхование жизни он оформил в «Интерунфаль».

Он улыбнулся.

— У них просто условия лучше. «Грацер» тут не выдерживает конкуренции.

Хогарт достал вторую визитку — теперь уже сотрудника «Грацер-Вексельзайтиге».

— Я работаю с обеими компаниями. Мне поручено разобраться в обстоятельствах смерти. На рецепции сказали, что я найду вас здесь. У вас найдётся несколько минут?

Она всё ещё смотрела настороженно, но в конце концов открыла дверь.

— Пойдёмте в мой кабинет.

Даму звали Кармен Шолль. Она была личным секретарём доктора Дорнауэра. Кабинет, куда она привела Хогарта, располагался прямо над архивом.

Пока Кармен Шолль включала кофемашину и готовила две чашки эспрессо, Хогарт сел на диван для посетителей и посмотрел в окно. За деревьями виднелся Дунай; солнечные блики вспыхивали на волнах.

Сама она осталась за письменным столом. Хогарт помешивал кофе — чёрный, без сахара — и говорил что-то о взносах, приближающемся конце квартала, страховой сумме и выгодоприобретателе по полису страхования жизни.

Впрочем, всей этой болтовни, которой он пытался растопить лёд, можно было и не затевать: Кармен Шолль слушала вполуха.

Лишь когда он упомянул, что в связи с убийством доктора Дорнауэра полисы страхования от несчастного случая и по инвалидности утрачивают силу, её щёки порозовели. Хогарт почувствовал: за этой реакцией скрывается нечто большее, чем обычная привязанность секретаря к начальнику.