Руки ноют, желудок сводит от голода, но я не жалуюсь. Я просто делаю то, что мне велят. Пока Калиан не сделал мне ничего плохого. Но это лишь вопрос времени.

Все причиняют боль.

К вечеру мышцы гудят от усталости, и меня всё сильнее клонит в сон.

— Может, мне стоило притвориться овцой, — бормочу я Сере. — Может, тогда всё это закончилось бы. Может, на этот раз мне удалось бы уйти и не попасться волкам.

Она фыркает.

— Да… Мне тоже кажется, что шансов почти нет.

— Что ты там бормочешь, Эльфийка?

Я замираю. Щётка останавливается на боку Серы, а по спине растекается тепло.

— Н-ничего.

Дрожащей рукой я снова провожу щёткой по шерсти. Сера тихо ржёт и приветственно машет хвостом, узнав своего хозяина.

— Неправильно.

Мне уже говорили.

Его большая ладонь накрывает мою, и от неожиданного прикосновения мои пальцы вздрагивают.

— Веди щётку по шерсти.

Он медленно проводит ею вниз. Второй рукой обнимает меня через плечо и кладёт ладонь на шею Серы. Гладит её, успокаивая.

— Другую руку всегда держи на ней, чтобы она чувствовала твоё присутствие. Лошади не любят, когда к ним подкрадываются.

Он берёт меня за второе запястье и кладёт мою ладонь на шею Серы рядом со своей. Медленно отпускает щётку и ждёт. Когда он удовлетворённо хмыкает, я осторожно провожу щёткой вниз, как он показал. На лбу выступает пот.

— Никто не любит, когда его застают врасплох. Особенно драконы. Никогда не подходи к левому боку Дрогонаха так, чтобы он тебя не заметил. Он может не успеть остановиться, и тогда останешься без руки.

Я вспоминаю, как трещали кости овцы, и невольно вздрагиваю.

— Заплети ей гриву, потом хвост. Сегодня мы пойдём быстро, и они не должны путаться.

Я смотрю на густую гриву и сглатываю.

— Я… не умею, — тихо признаюсь.

Повисает тишина. Пальцы крепче сжимают щётку.

— Что?

Рохан разворачивает меня к себе, положив руки мне на талию. Щётка выпадает из моих пальцев. Он даже не смотрит на неё.

— Ты не умеешь заплетать косы?

Я качаю головой.

— Ты вообще хоть что-нибудь умеешь?

Он рычит.

Я вздрагиваю от этого звука и отступаю к Сере. Она неожиданно переступает с ноги на ногу, и я падаю в снег.

Холод мгновенно пропитывает одежду.

Я обхватываю колени руками и жду крика, удара, боли, пальцев, впившихся в волосы. Но ничего не происходит. Медленно открываю глаза. Его сапоги стоят совсем рядом, слегка утопая в снегу. Я не смею пошевелиться. Не смею привлекать к себе внимание, пока он успокаивает Серу.

— Вставай, Эльфийка.

Я молча поднимаюсь.

Руки крепко сцеплены перед собой.

— Иди сюда.

Я подчиняюсь. Повиновение помогает. Так бьют реже. Иногда даже дают лишний кусок хлеба, если молчать во время побоев.

Он берёт меня за подбородок, заставляя поднять голову. Долго молчит. Когда я начинаю дрожать, он моргает и поворачивает меня к Сере.

— Берёшь три пряди вот так.

Я внимательно слежу за его руками.

— Возьмись за гриву! — рычит он.

Я послушно хватаюсь за гриву, но не могу дотянуться до самого верха.

— Ради Мораны…

Он закатывает глаза, поминая Мать-Драконицу.

Потом снова поворачивается ко мне.

Его взгляд становится холодным. Жёстким. Почти смертельным.

— Что я говорил о том, как ты должна ко мне обращаться? Ты даже косу, мать твою, заплести не можешь!

Его взгляд скользит к моим спутанным волосам.

— Смотри.

Даже это слово звучит как рычание.

Несколько лошадей тревожно переступают, почувствовав его раздражение.

Я внимательно смотрю, как Рохан заплетает косу, стараясь запомнить каждое движение.

Я научусь. Я ведь научилась шить… Пусть не сразу, но научилась. Научилась сажать растения. Разделывать мясо. Стирать одежду, если добавить в мыло чуть больше воды…

— Ты вообще слушаешь?

— Д-да.

— Надо было оставить тебя умирать в Яме.

Я молча киваю.

Рохан раздражённо рычит.

Сера поворачивает голову, касается носом груди Рохана, а потом осторожно тычется губами мне в макушку.

Я тихо вскрикиваю, когда она слегка тянет меня за волосы, испугавшись, что она испортит единственное, что мне дорого.

Я не умею ухаживать за волосами. Не умею красиво заплетать их.

Но всё равно люблю их.

Это было единственное, что я могла любить тайком.

Единственное, что связывает меня с семьёй, которая когда-то у меня была.

Когда-то у меня была сестра, которая расчёсывала мне волосы.

Мать, от которой они мне достались.

Может быть, она обо мне заботилась?

Обнимала?

Любила?

Но она не осталась со мной.

Я машинально поднимаю руку к морде Серы, пока она продолжает осторожно теребить мои волосы.

Но это совсем не больно.

— Конечно, ты ей нравишься, Сера.

Рохан хмыкает.

Я тут же опускаю руку и отступаю.

— Не смей её отталкивать.