Я улыбаюсь и перехожу к гнедой лошади, которой моё присутствие совершенно безразлично. Подойдя к одной из самых крупных, я поднимаю ведро как можно выше, чтобы ей не пришлось низко наклоняться. Холод пробирает меня до костей, но она жадно пьёт.

Руки начинают дрожать от тяжести ведра. Но впереди у них долгий путь, и вода им необходима. Я не знаю, сколько нам ещё ехать до… дома Рохана.

Когда она заканчивает, я глажу её по голове и иду к следующей. Но внезапно кто-то толкает меня, и я растягиваюсь на заснеженной земле, расплескав всю воду.

— Глупая рабыня, — бросает знакомый голос.

Я стряхиваю снег с лица и вижу, как Дарсия уходит вместе с Фионой.

Уже второй раз она толкает меня.

Зубы начинают стучать. Со стоном поднявшись на ноги, я смотрю на пустое ведро.

Я морщусь. Надеюсь, воды хватит на остальных.

— Что ты там копаешься, девчонка? Лошади сами себя не напоят!

Я хватаю ведро и, прихрамывая, возвращаюсь к бочке за водой, чувствуя на себе взгляд Калиана.

Холод окончательно пробрал меня до костей, но даже с дрожащими руками и новой болью в бедре я не останавливаюсь, пока не напою всех лошадей.

— Почему ты хромаешь? — спрашивает он, когда я снова подхожу к бочке.

— Просто замёрзла, — отвечаю я, не поднимая глаз.

Бесполезно рассказывать кому-то о том, что сделала Дарсия. Я эльфийка. Рабыня. Никому нет до меня дела.

Калиан окидывает меня взглядом с головы до ног, затем кивает, и я иду за ним. Вытираю лицо. Лоб покрыт испариной.

— Ты слишком долго возилась, так что сегодня чистить лошадей не будешь.

— Хорошо.

Надеюсь, меня за это не накажут.

Мы отходим подальше от лагеря и останавливаемся возле небольшого стада овец в самодельном загоне. Калиан открывает кривую деревянную калитку и жестом велит мне войти.

Овцы начинают блеять. Одна подходит ко мне, и я невольно улыбаюсь. Глажу её пушистую голову, и она трётся о мою ногу, заставляя меня сделать шаг назад.

— Любишь овец? — спрашивает Калиан.

Я пожимаю плечами. Наверное, люблю.

— Не привязывайся.

Он набрасывает верёвки на шеи той овцы, которую я гладила, и ещё двух, потом отдаёт мне концы. Я беру их, нахмурившись.

Он выводит нас из загона, тщательно закрывает калитку и указывает в сторону леса.

— Пока они в клане, драконам нельзя их трогать. Но когда мы выпускаем их на волю, они становятся ужином.

У меня сжимается сердце.

— Уведи их подальше от лагеря и отпусти. И не мешкай. Иначе драконы могут решить, что ты тоже годишься на ужин.

Я смотрю на верёвки в своих руках, на овец, которые доверчиво блеют, и чувствую, как начинают дрожать пальцы.

Слёзы подступают к глазам, но я всё равно веду их вперёд. Они идут послушно, даже не натягивая верёвки, словно полностью мне доверяют.

Простите.

— Иди, девчонка, — говорит Калиан.

Где-то над головой хлопают огромные крылья.

Это естественный круговорот жизни и смерти, говорю я себе. Наверное, ты и сама ела их мясо в той похлёбке, которой тебя кормили.

Но почему мне кажется, что я сейчас смотрю на собственную жизнь?

Вечная ловушка, где боль может настигнуть в любой миг.

Рёв раздаётся совсем близко. Я и не заметила, как ушла далеко от лагеря, погрузившись в свои мысли.

Поднимаю взгляд к верхушкам деревьев. Сквозь клубящийся туман мелькают силуэты огромных крыльев. Голодные создания ждут.

Я снова смотрю на овец и медленно развязываю верёвки.

— Простите.

Освободив одну, потом другую, потом третью, я отступаю.

Сначала они стоят на месте. Но новый рёв заставляет их сорваться с места и броситься прочь.

Мгновение спустя сверху обрушивается дракон.

Испуганное блеяние разрывает воздух… и вдруг обрывается.

Я продолжаю смотреть туда, где они только что были.

Ещё миг назад там была жизнь.

Теперь там смерть.

— Эльфийка, — рычит позади меня Рохан, и я вздрагиваю.

Он хватает конец моей верёвки и резко дёргает меня назад.

— Лошадей ещё чистить. Не стой без дела.

Значит, сегодня мне всё-таки придётся чистить лошадей.

Я, спотыкаясь, иду за ним сквозь холод и вдруг понимаю, что ничем не отличаюсь от этих овец.

И свобода — лишь иллюзия. Освободить может только смерть.

 

Рохан отводит меня обратно к хмурому Калиану и велит присматривать за мной внимательнее. Говорит, что меня нужно заставить работать, чтобы я заслужила своё место в лагере, а не витала в своих мыслях.

Наверное, я смотрела туда, где совсем недавно были овцы, дольше, чем мне казалось.

— Расчёсывай по шерсти, — говорит Калиан. Он забирает щётку из моих неуклюжих рук и проводит ею по боку Серы. — Видишь? Теперь попробуй сама.

Я стараюсь повторить его движения как можно точнее, но, видимо, получается плохо. Он уходит, недовольно качая головой.