— Нова, — напряженно произнес Кол.

Не Феникс. По какой-то причине я больше не была для него Фениксом.

Это ранило сильнее, чем мне хотелось признавать. Но неважно. Я сама о себе позабочусь.

— Я жива, — прошептала я, дрожа всем телом. — Я жива.

Джинсы упали на землю.

— Я жива.

Я переступила через них.

— Стой. — В голосе Кола прозвучал испуганный приказ. — Что ты делаешь?

Паника в его голосе все-таки пробилась сквозь мой туман и заставила посмотреть на него. И тогда я увидела страх. Наверное, он решил, что я хочу покончить с собой. Но все было наоборот.

— Я прихожу сюда, когда всего становится слишком много, — объяснила я. — Это помогает.

Между темными бровями Кола пролегли сердитые складки.

— Ты приходишь сюда одна? И… прыгаешь со скалы?

Очевидно, мои слова не помогли. Меня захлестнула злость.

— Я сама о себе забочусь.

— Судя по всему, хреново, — прорычал Кол. — Ты можешь покалечиться. Или чего похуже.

Я шагнула к краю обрыва.

— Так я чувствую, что жива.

Кол резко протянул руку.

— Не надо.

— Мне нужно, — прошептала я.

Он уже стягивал ботинок.

— Прыгнешь ты — прыгну и я.

Это было нелепо. Он вполне мог присмотреть за мной сверху, раз уж так переживал. Я сделала еще шаг.

Кол сорвал с себя футболку. Пока она опускалась на землю, я увидела золотистую кожу и перекатывающиеся мышцы, накачанные настоящей работой, а не тренажерами. На широкой груди темнели редкие волосы и две татуировки. Обе небольшие. На левом боку было перо, а рядом тонким почерком выведено имя Скайлар. На правом — феникс. Вокруг него клубились дым и пепел, а на разных перьях были написаны имена его братьев. Всех четверых.

Я резко подняла на него вопросительный взгляд.

— У всех нас такие. У всех моих братьев.

То, что Кол называл меня именем, вплетенным в саму его сущность, что-то значило. Но теперь и это у меня отняли.

Я сделала еще шаг назад. Мне нужно было уйти от него. Остаться одной. Вздохнуть полной грудью.

— Нова, — предостерегающе произнес он, стягивая брюки и оставаясь в одних черных боксерах.

Я не послушала.

И прыгнула.

Но уже в полете услышала, как вслед мне донеслось:

— Феникс.

28 Нова

Воздух подхватил меня, как всегда. Резкий холодный укус успокоил, словно теплое одеяло. И я это понимала. Потому что в последнее время для меня все будто перевернулось. Ничто больше не имело прежнего смысла.

Но ледяная вода ударила куда сильнее холодного воздуха. За те дни или недели, что прошли с моего последнего прыжка, она успела измениться. Стала настолько холодной, что теперь отнимала дыхание, а не возвращала его.

И все же я ей доверяла. Я устремилась вниз, почти достигла дна озера, потом запрокинула голову. Сквозь чернильную сине-зеленую воду проглядывало небо. Лучи заходящего солнца окрашивали его иначе, чем по утрам, рисуя новые узоры.

А потом поверхность прорезало что-то еще. Всплеск оказался куда сильнее любого моего. Впрочем, тело Кола было намного крупнее моего.

Я смотрела, как вода колышется и танцует. Потом легкие начало жечь, напоминая, что я еще не поплыла наверх. Ноги сами заработали, мышцы бедер слегка заныли. Но не так сильно, как раньше.

Я ухватилась за этот признак крепнущей силы. Вцепилась в него изо всех сил.

Моя голова показалась над водой, и я судорожно вдохнула.

— Ты жива. Ты дышишь.

Мне до боли хотелось снова услышать эти слова от Кола. Иногда они звучали в памяти совершенно отчетливо. А иногда расплывались, словно зрение после долгой жизни во тьме.

Грудь тяжело вздымалась, пока дыхание не выровнялось. Прыжок словно возвращал меня к заводским настройкам. И я была чертовски благодарна за это.

Кол держался на воде метрах в трех от меня и совсем не выглядел благодарным. Он был в бешенстве. Но молчал.

Его злость одновременно ранила и успокаивала. Ранила, потому что раньше он никогда по-настоящему на меня не сердился. Успокаивала, потому что он верил: я достаточно сильная, чтобы выдержать его гнев.

— Так ты справляешься со всем?

Низкий рокот его голоса скользнул по моей коже, пока холод воды начинал пробирать до костей.

— Да.

Все было так просто. Он мог осуждать меня сколько угодно, но я не позволю этому ранить меня.

— Одна? — настаивал он.

— Да.

— Чертовски безрассудно, — прорычал он.

— Возможно, — уклончиво ответила я.

— Определенно, — отрезал он.

Внутри вспыхнул огонь, и я знала: серые радужки налились серебром, как всегда при сильных эмоциях.

— Это безрассуднее, чем позволить панической атаке захватить меня? Довести до обморока, истерики или чего-то гораздо хуже? — потребовала я.

Он резко захлопнул рот.

— Вот и я о том, — пробормотала я. — Я справляюсь так, как умею. Это мой выбор. Не чей-то еще.