Он пожал Ивоне руку и оперся рядом с ней о парапет. Под мостом, тарахтя, прошел прогулочный теплоход. Снизу глухо доносились голоса недовольных туристов, которым из-за погоды почти ничего не было видно.

— Спасибо, что нашли время, — сказал Хогарт по-чешски.

— У меня всего десять минут, так что давайте к делу, — ответил Сватек на диалекте, который Хогарт понимал с трудом.

Полицейский расстегнул молнию куртки и вынул конверт. С конвертом в руке он повернулся к Ивоне.

— Зачем тебе сведения о типе, который сидел в зале за Зайицем? — спросил он, не выпуская конверт.

— У нас есть зацепка.

Сватек криво усмехнулся.

— Господи боже, у Ивоны зацепка!

— Перестань, — проворчала она. — Почти наверняка это второй убийца, которого мы ищем.

— Мы? Ивона, ты никого не ищешь. Тебя отстранили от дела.

— Он и есть второй убийца, — упрямо сказала она.

— Разумеется.

Сватек поскреб щетину на подбородке.

— Ты нас за полных идиотов держишь? — Голос его стал тише. — После информационных вечеров мы проверили квартиры всех участников. Берлога у этого типа, конечно, была та еще помойка, но ничего подозрительного. Он чист: ни судимостей, ни заявлений, даже штрафа за превышение скорости.

Он помолчал и продолжил:

— Кроме того, вчера — благодаря твоей блестящей подсказке — мы проверили всех посетителей этих встреч на членство в шахматных клубах и участие в турнирах. Целый день работы коту под хвост. А этот парень даже не знает, как пишется слово «шахматы», не говоря уже о том, как выглядит шахматная доска.

— Но это он.

— Да уж, если ты что в голову вбила… — вздохнул Сватек.

Он протянул Ивоне конверт.

— Не от меня получила. Если Новачек узнает, он мне голову оторвет. А еще у меня будут неприятности со служебным надзором, внутренней проверкой и прокурором.

— Не волнуйся. Все будет в порядке.

— И на этом мои долги перед тобой погашены.

— Да-да.

Ивона разорвала конверт.

— Антонин Ломег, — пробормотала она.

— Делай с ним что хочешь, но чтобы было ясно…

Сватек пристально посмотрел на нее.

— Не лезь в расследование и не доставай этого человека. Сейчас ситуация и без того более чем напряженная.

— Ты знаешь, что я не могу остаться в стороне. Если Иероним Веселы сегодня вечером умрет, я больше никогда не смогу смотреть в глаза его жене. Она уже сейчас винит во всем меня.

— И, кстати, не так уж она и не права. Так что, черт тебя побери, держись подальше. Подумай о сыне. Ты вынуждаешь Новачека и меня взять тебя под стражу, — пригрозил Сватек. — Думаешь, Матею понравится навещать мать в камере?

Ивона осталась спокойна.

— Как идет наблюдение за Михой? — спросила она. — Продвинулись хоть на шаг?

Сватек промолчал.

— Значит, у вас на него ничего нет.

— Тип ничем себя не выдает.

— Время уходит.

— Я знаю.

Ивона кивнула Хогарту.

— Мы продолжаем работать.

— Как хочешь.

Сватек застегнул молнию на куртке.

— Но я ничего об этом не знаю, и этот адрес ты получила не от меня. Мне пора, у нас дел невпроворот.

Он развернулся и ушел.

Хогарт остался с Ивоной у балюстрады; они изучали документы. Антонину Ломегу, как и Михе, было тридцать три года. Он жил в старом доме в Жижкове, бывшем бедняцком районе Праги.

Они знали его адрес, номер его одиннадцатилетнего «Пежо» и номер домашнего телефона, но аппарат молчал — то ли был выдернут из розетки, то ли отключен. Согласно полицейскому досье, Ломег работал на рыбном рынке. Если повезет, они застанут его там.

Пока Хогарт вел машину к рынку, Ивона сидела на пассажирском сиденье и говорила по мобильному. Поскольку наблюдение Новачека до сих пор ничего не дало, а теперь они даже от Сватека ничего не узнают, она позвонила брату. Возможно, Ондрей тоже сможет приставить своих людей к Михе. Сейчас было важно не выпускать парня из виду.

Хогарт припарковал машину к югу от Карловой площади, перед неприметным трехэтажным зданием с бежевым фасадом. Он еще помнил так называемый Фаустов дом, где побывал много лет назад. Теперь там размещалась лаборатория анализа крови, но в шестнадцатом веке здесь, по преданию, алхимики пытались получить золото.

Это прошлое, вероятно, и принесло дому славу бывшего жилища доктора Фауста, продавшего душу дьяволу. Они сами охотились за человеком, который тоже переступил черту, перед которой отступало большинство людей, и с каждым новым убийством все глубже измерял бездну собственной души.

Они вышли из машины.

— Вон там, наверху, на углу дома, кстати, додзё Ондрея, а под ним его книжная лавка, — сказала Ивона.

Хогарт коротко взглянул в ту сторону. Магазин состоял всего лишь из двери с опущенной рольставней и витрины, за которой теснилось несколько книжных стоек. Над входной дверью значилось: «Хидзагасира».

— Хидзагасира — это удар коленом в каратэ, — пояснила Ивона. — Идемте.