— Вас это удивляет, правда? — заметила она. — Но между мной и Новачеком давно ничего нет, даже если ему хотелось бы иначе. Хуже не придумаешь: родной брат работает на Владимира Греко, а… м-м… партнёр — в уголовной полиции. Они как кошка с мышкой, а ты всё время между двух огней. Новачеку люди вроде Ондрея — кость в горле: такие ведут дела по своим правилам. А у Ондрея желчь закипает, стоит ему столкнуться с полицейскими, уголовкой или службой безопасности.

— Ваш брат, похоже, вообще не слишком легко сходится с людьми, — вставил Хогарт.

Её глаза сверкнули.

— В ваших глазах он, наверное, просто грубый болван, который ставит игровые автоматы и выбивает деньги?

Хогарт открыл рот, но она не дала ему вставить ни слова.

— А между прочим, он держит додзё, где учит дзюдо около двадцати детей. Для малышей он как старший брат. И ещё у него есть книжная лавка.

— Книжная лавка? — повторил Хогарт, лишь бы что-то сказать. — Не ожидал.

— Небольшой магазинчик прямо под додзё, недалеко от Карловой площади. Работает всего три дня в неделю. Ондрей продаёт там ароматические палочки, восточную литературу и журналы о боевых искусствах. Если Йиржи не репетирует очередное выступление, он помогает ему в лавке. Дела идут не особенно хорошо, но Ондрей — нормальный человек, даже если некоторым кажется примитивным громилой. И не бойтесь, он не кусается… Возможно, однажды вы ещё сами это выясните.

Ивона умолкла.

Своей репликой Хогарт явно задел больное место.

— Что вам удалось выяснить об убийствах? — спросил он, возвращаясь к главному.

Ивона вздохнула.

— Я, наверное, несколько недель потратила на осмотр мест преступлений. В конце концов заметила одну общую деталь. Хану Зайицову нашли на Дворжаковой набережной у Влтавы, точно напротив дома номер пять. Пенсионер лежал на Душни, тоже перед старым домом под номером пять. И кафе «Эспланада» находится в здании с тем же номером.

— А бродяга, который торчал из грязи рядом с Елизаветинской набережной? — спросил Хогарт.

— К сожалению, той фотографии у меня больше нет, иначе вы бы сами увидели. Он лежал перед скамейкой. Пятой, если считать с южного конца набережной. Звучит притянуто, я знаю. Но, возможно, это были первые указания.

— Значит, пятёрка, — задумчиво произнёс Хогарт. — И кто-то оставлял тела примерно в пять утра.

— Именно. Неделями я сидела над книгами, пытаясь понять, что может означать эта пятёрка. Мои записи сгорели, но кое-что я ещё помню. Пять — одновременно простое число и пирамидальное; пять чувств, пять столпов ислама, пять элементов даосизма. В зависимости от источника это число означает самые разные вещи: чувственность, мужественность, сексуальность, исцеление или религию. Пентаграмма — пятиконечная звезда; слово «квинтэссенция» тоже восходит к пятёрке. Химический элемент с пятым порядковым номером — бор, пятая буква греческого алфавита — эпсилон, которой в теоретической информатике обозначают пустое слово. Всё это не продвинуло меня ни на шаг.

— Дайте угадаю: тогда вы ждали только пятого тела.

Ивона кивнула.

— Я думала, на этом игра убийц закончится. Но ошиблась. Возможно, каждый из них убьёт по пять раз. Пока счёт такой: восемь мёртвых. Пять женщин, трое мужчин.

Ивона посмотрела на чёрно-белые фотографии обезглавленных людей.

— Эти убийцы уже несколько месяцев держат Прагу в страхе. Осталось три дня, и один из двух психопатов снова нанесёт удар, а утром первого октября преподнесёт нам очередной труп. Где-нибудь в городе найдут торс без головы и кистей: либо мужчину, завёрнутого в белое бархатное полотнище, либо женщину — в чёрное, с двумя буквами, вырезанными на груди.

Она замолчала.

BA, BA, TU, BA, DA у женщин — или BA, SP, BA у мужчин, — повторил про себя Хогарт.

Навскидку ему пришли в голову: прибалтийка, турчанка, датчанка и испанец. Но это ничего не объясняло. Во-первых, национальности не совпадали с национальностями убитых. Во-вторых, убийства происходили в Чехии, а он понятия не имел, звучат ли эти слова на местном языке так же.

— Кто-нибудь выяснил, что это значит?

— У уголовной полиции нет ни малейшей идеи. Поэтому я попыталась разгадать загадку сама. Сначала подумала о последовательности музыкальных нот, но преподаватель саксофона в консерватории не увидел в этой буквенной цепочке никакого осмысленного рисунка. Тогда я попыталась составить из ряда bababasptubabada анаграмму. Безумие! Сыну Греко, Йозефу, семнадцать. У него есть компьютер с выходом в интернет, он постоянно скачивает какие-то новые программы. Три дня назад он сделал для меня десятистраничную распечатку со всеми вариантами на четырёх языках. К счастью, я успела её прочитать до того, как она сгорела.

— Вы получили конверт в тот день, когда я познакомился с вами у Греко, — вспомнил Хогарт. — Что там было?