— Знаю. Звучит безумно. Других зацепок почти нет. Убийцы, вне всякого сомнения, хорошо знают Прагу: понимают, какие места в какое время достаточно безлюдны, чтобы спокойно оставить там тела. Кроме того, уголовная полиция предполагает, что один из преступников использует для перевозки трупов крупную машину: в марте следы шин на снегу указывали на фургон. Возможно, у них есть доступ к пустующему складу, заводскому цеху или заброшенной лесопилке, где они держат жертв.

— Что говорит криминальный психолог?

Ивона села на кухонную рабочую поверхность и свесила ноги через край.

— Ну, почему преступления совершены именно так? Обезглавливание, белые и чёрные бархатные ткани, вырезанные буквы?

Она помолчала.

— Похоже, преступники чувствуют принуждение делать определённые вещи строго определённым образом. Возможно, оба импотенты: жертв не насиловали — их даже не раздевали. Уже то, что тела после смерти уродовали и, главное, отрезали им кисти рук, говорит об известном презрении, ярости и враждебности. С другой стороны, трупы тщательно заворачивали в ткань — а это, напротив, может указывать на чувство вины или даже на своего рода привязанность. Я знаю, это противоречие… как и белые с чёрными покрывалами. До сих пор никто не понимает, что это значит. Интересно и другое: женщин находили лежащими на спине, мужчин — на животе.

— Значит, взгляд женщин был обращён вверх, а мужчин — вниз, — заключил Хогарт.

— Женщины, откройте глаза и смотрите. Мужчины, стыдитесь! — Ивона пожала плечами. — Психологическая болтовня, если хотите знать моё мнение. Во всяком случае, у преступников схожий взгляд на своих жертв. С одной стороны — проститутка, девушка-няня и автостопщица; с другой — бродяга, одинокий пенсионер и бездомный пьяница. Они выбирают людей, которых легко одолеть, трудно опознать и которых не сразу хватятся. За исключением Ханы Зайицовой, у всех жертв есть одно общее: это были неизвестные люди, безымянно растворившиеся в Золотом городе. Никто не пролил по ним ни слезинки.

— Хана Зайицова могла выпадать из схемы потому, что была первой жертвой, — перебил её Хогарт. — Чем-то особенным. Прологом, если угодно.

— Возможно.

Ивона задумалась.

— У пражской уголовной полиции пока нет опыта с такими серийными убийствами. Мы не можем опереться ни на какие известные модели. Но после смерти Александры Сендлинг мы знаем, что по крайней мере в выборе жертв схемы нет: убийцы действуют по чистой случайности.

— Между женщинами связь как раз есть, — возразил Хогарт. — Три жертвы были из Румынии, Франции и Дании, Александра Сендлинг приехала из Вены, а муж Ханы Зайицовой всё-таки работает в немецком посольстве. И есть ещё одно совпадение.

Он указал на карту.

— Первые четыре места обнаружения находятся на небольшом участке — между Манесувым и Главкувым мостами. Каждый раз в непосредственной близости от берега Влтавы.

Ивона кивнула.

— Я потратила часы… да что там, дни, пытаясь расколоть все подсказки, которые оставляют нам преступники, и вывести хоть какую-то схему.

В этот момент скрипнула доска, перекинутая от причальной стенки на «Прагу». Хогарт поднял глаза, но ничего не увидел: карта города закрывала иллюминатор.

— Это Йиржи. Я попросила Ондрея прислать нам что-нибудь поесть.

Дверь камбуза распахнулась, и Йиржи втащил под палубу переносной ящик. Его спортивный костюм промок от мелкого дождя. Как всегда, на нём была клетчатая баскская кепка и крепкие походные ботинки с белыми шнурками.

— Halo.

— Halo.

Ивона поцеловала Йиржи в щёку и забрала у него ящик. Когда она открыла крышку, запахло мясным соком.

— Обед! — объявила она.

Хогарт посмотрел на часы. И правда, был уже час.

Пока Ивона и Йиржи расставляли еду и напитки, он вышел на палубу глотнуть свежего воздуха. Погода не улучшилась: старая лодочная гавань всё так же лежала в свинцово-сером туманном месиве.

На корабельных досках держалась влажная блестящая плёнка. Хогарт закурил. Ветра не было, и в воздухе стояла вонь старых рыбацких сетей. Откуда-то издалека, с мола, доносились голоса — странно приглушённые.

Хогарт огляделся. Несколько мужчин в непромокаемых куртках, тоже с сигаретами, стояли неподалёку от «Чёрного краба» и как бы невзначай поглядывали в его сторону. Ивона уже показывала ему этих людей: всего пятеро, люди Ондрея, они сменяли друг друга в гавани, наблюдая за окрестностями. Здесь покушение было устроить куда труднее, чем на уединённом полуострове Кампа.

Когда Йиржи снова вышел на палубу и собрался покинуть судно, Хогарт удивлённо посмотрел на него. Он думал, чех поест вместе с ними.

Прежде чем Йиржи успел уйти, Хогарт попытался сунуть ему пятисоткроновую купюру за еду, но тот с улыбкой отстранил его руку.

— Nevyzaduje. (не нужно)

Чех хлопнул Хогарта по плечу и по доске перешёл на берег.

Йиржи был славный парень. Зря он полез с чаевыми.

Хогарт смотрел ему вслед, пока тот не растворился в тумане. Потом щелчком отправил сигарету в портовую воду и снова спустился под палубу.

Поев вместе с Ивоной и вымыв посуду, Хогарт снова вернул разговор к серии убийств.

— А когда в дело вступили вы?