— Разумеется, я взбесилась до невозможности и пригрозила вынести дело в прессу, — рассказывала она. — И что вы думаете… внезапно мне пообещали компенсацию за аренду на полгода: ведь мне придётся где-то жить, пока я не найду новую квартиру. А что я пока обитаю на лодке у Йиржи, страховой знать вовсе не обязательно. Что это вы, кстати, читаете?

Хогарт показал ей обложку.

— «Шахматы для начинающих»? — Ивона покачала головой. — Зачем? Забудьте. Мы сейчас встречаемся с одной из величайших шахматных легенд страны!

Пока они шли к кассовой будке рядом с коваными воротами кладбища, Ивона продолжала:

— Веселы — эксцентрик. Международный шахматный дебют у него состоялся в конце пятидесятых: в двадцать три года он победил Людека Пахмана на пражском турнире. Позже несколько раз становился чемпионом Чехословакии. В середине семидесятых получил звание гроссмейстера, а против Бобби Фишера сыграл так: две победы, два поражения и четыре ничьи.

— Вы всё это запомнили?

— Невелик труд. — Ивона закатила глаза. — Он рассказывает об этом почти каждый раз, когда мы видимся.

За кассой сидел молодой человек с кривой шеей и деформированным плечом. Он уже собрался оторвать от рулона два входных билета, но Ивона коротко переговорила с ним, и их впустили бесплатно. Хогарт всё же просунул мужчине в щель купюру.

— Почему вы всё время так делаете? — шёпотом спросила Ивона.

— Всё время? К тому же это едва ли больше чаевых.

— Тысяча крон — это, по-вашему, чаевые? — Ивона отворила решётку.

Сначала им пришлось пройти под аркой синагоги. В стенной нише возвышалась статуя рабби Лёва — тёмной тенью она нависала над всеми, кто входил на кладбище. Вид легендарного создателя Голема заставил Хогарта поёжиться.

Насколько он знал о еврейской мистике, этот философ, посвящённый в тайны каббалы, много сотен лет назад создал из глины искусственного человека — гомункула, жуткое создание, в котором Хогарт не находил ничего привлекательного.

По ту сторону арки простиралось кладбище гетто, которое с прошлого посещения запомнилось Хогарту куда более просторным. Сегодня оно казалось маленьким и неприметным.

Вся территория была окружена синагогами, такими же древними на вид, как и сами надгробия. Поскольку расширять кладбище было нельзя, на протяжении веков поверх старых могил просто насыпали новую землю. В некоторых местах один над другим лежало до двенадцати слоёв, отчего и возник этот причудливый холмистый ландшафт, густо покрытый тысячами надгробий.

В тени деревьев мраморные плиты походили на книги из рухнувшей библиотеки: одни ещё наполовину торчали наружу, другие почти полностью ушли в землю. Многие со временем повалились, выломались из почвы, как гнилые пни, оставив впадины, где переплетались дикие корни.

Хогарт последовал за Ивоной по гравийным дорожкам, ограждённым канатами. Увидев на надгробиях надписи — частью немецкие, частью на иврите, — он почувствовал себя чужаком в мире тех, кто давным-давно умер.

К тому же ему чудилось, будто он ощущает магию этого места: ветер проносился над холмами и поднимал листву, заставляя её кружиться над могилами, точно столбы.

Ивона указала на место упокоения рабби Лёва, самый большой мавзолей в центре кладбища.

— Вон там Веселы с женой, — сказала она. — Только не пугайтесь Эугении. Она не такая кусачая, как выглядит.

Веселы был высоким, но на вид хрупким мужчиной лет семидесяти, в сером стёганом пальто. На затылке у него сидела плоская круглая шапочка. Он беседовал с маленькой круглой женщиной рядом.

Хогарт не мог сказать, кусачий у неё вид или нет: лицо скрывала дамская шляпка с чёрной вуалью. Во всяком случае, своим чёрным пальто она лишь сгущала меланхолию этого места.

В этот миг Веселы наклонился к основанию мавзолея, чтобы вложить сложенный листок в щель между камнями, — пожелания, обращённые к рабби.

Хогарт предчувствовал: склонить этого человека к сотрудничеству будет непросто.

— Веселы коммунист? — спросил он.

Ивона схватила его за руку.

— Вы с ума сошли? Совсем наоборот! За поведение, критическое по отношению к режиму, во время Пражской весны, в августе шестьдесят девятого, его посадили на полтора года. Хотя он входил в пятнадцать лучших шахматистов мира, турниры с его участием бойкотировали советские игроки. Прошло двадцать лет, прежде чем в Чехии его реабилитировали. И если не хотите его оскорбить, уберите эту брошюрку: он сам написал несколько книг о шахматах.

По одной из гравийных дорожек они приблизились к паре. Хогарт спрятал руководство в карман пальто.

— Ему семьдесят два, — шепнула Ивона, прежде чем они подошли к Веселы. — Говорите громко… Шалом, Иеронимус!

Старик медленно повернул голову. При виде Ивоны его водянистые глаза засветились.

— Шалом, дорогая моя, — сказал он по-немецки, но с идишским акцентом.

Он выпрямился, сердечно обнял её и поцеловал в щёку.

— Павел говорил, что сегодня мы встретимся с вами здесь. Это ваш друг?