— Ах, вы с Ли? И вам не пришло в голову просто сказать: «Лив, тебе грозит опасность, и мы думаем, что дело в твоём парне. Ах да, и ещё ты путешественница во времени»? — Я сердито посмотрела на отца.

— А как, по-твоему, я сейчас поступаю? — сказал он, и я заметила, как дрожат его руки.

— Вы оба сошли с ума. — Я схватила оставшуюся посуду со стола и отнесла к раковине. Она громко загремела, когда я бесцеремонно свалила её туда.

— Так спроси его! Иди и сама спроси Ли! — Папа указал на дверь.

— Так и сделаю.

— Тогда иди! Мне никто никогда не верит. Зато Ли верят все. Если бы он сказал тебе, что небо сделано из мороженого, ты бы и в это поверила! — Папа уже кричал.

Он никогда раньше не кричал на меня.

— Зачем ты всё это делаешь, пап? — Во мне боролись злость и горе. Мы никогда раньше не ссорились, и мне это совсем не нравилось.

— Потому что ты должна узнать правду, — ответил он, глядя на меня самым суровым взглядом, который я когда-либо у него видела. — А теперь иди и поговори с Ли. Пока не стало слишком поздно.

Я никогда не слышала, чтобы он разговаривал со мной таким тоном. С мамой? Да, бывало. Они часто горячо спорили, но потом всегда мирились и целовались. Я смотрела на него, чувствуя, как болит сердце, а мысли путаются от нахлынувшего смятения. Покачав головой, я попыталась придумать хоть что-нибудь, что можно было бы сказать. Но слова так и не нашлись. Наконец я тихо произнесла:

— Спасибо за завтрак.

Потом резко развернулась и направилась к двери.

— Подожди! — окликнул меня папа.

Я обернулась.

Папа вскочил со стула с такой скоростью, которая совсем не вязалась с его возрастом.

— Чего ждать? — спросила я, чувствуя, как во мне всё сильнее растёт подозрение.

Папа исчез в глубине дома. Когда он вернулся, в руках у него было несколько небольших дневников в кожаных переплётах.

— Вот, — сказал он, протягивая их мне.

— Что это? — спросила я, нахмурившись.

— Мои дневники. Я веду их ещё со времён колледжа. Если прочитаешь их, может быть, тогда поверишь мне. Возьми их домой и прочитай. Прошу тебя, Оливия. Я тебя умоляю.

Я прищурилась, глядя на отца. Мне казалось, что он снова начал пить. Но, решив подыграть ему, я взяла дневники. Читать их я всё равно не собиралась — это казалось слишком личным.

ОЛИВИЯ Глава 3

Сидя в своём Джипе Врэнглере на подъездной дорожке у дома отца, я с силой ударила по рулю. У меня было чувство, будто папа и Ли — двое мужчин, которые меня вырастили, — устроили против меня заговор. Какого чёрта? Они оба недолюбливают моего парня? Я знала, что папа его не любит, но теперь ещё и Ли? Или папа просто выдумал всю эту историю, чтобы оправдать собственные чувства? И он всерьёз считает, что я путешественница во времени? Да он окончательно рехнулся!

Я была слишком зла, чтобы разговаривать с кем-либо из них.

Я посмотрела на дневники, лежавшие рядом. Мне было страшно их открывать. Что я там найду? Бредовые записи человека с нестабильной психикой? Или папа всё-таки говорил правду?

Я завела машину и выехала по обсаженной деревьями подъездной дороге в сторону улиц Сиэтла. Обычно вождение помогало мне успокоиться, поэтому я бесцельно петляла по второстепенным дорогам и жилым кварталам. Я могла бы вернуться в подземное додзё Ли и продолжить тренировку. Я была бойцом, который учил других людей защищаться. Никто не должен пройти через то, что пришлось пережить мне в детстве. Но сейчас я была слишком зла даже для этого.

Почему родители всю жизнь говорили мне, что я родилась в больнице, если на самом деле я появилась на свет в пещере в Перу? Вообще-то это довольно впечатляющая история. Сразу прибавляет крутости, знаешь ли. С моих губ сорвался саркастический смешок.

Когда я добралась до Фримонта — своеобразного района, когда-то бывшего пристанищем хиппи, а теперь заметно облагороженного, — движение внезапно остановилось.

— Какого хуя? — пробормотала я, всё ещё кипя от злости на папу и Ли.

Но потом увидела причину: впереди проходила уличная ярмарка, перекрывшая главную улицу района.

Я нашла место для парковки, решив пройтись между рядами и, может быть, хоть немного отвлечься от своего отвратительного настроения.

По обеим сторонам улицы тянулись белые и серые шатры. Продавцы торговали органическим мёдом, домашней вяленой говядиной, яркими детскими шапочками, пёстрыми юбками и футболками в стиле тай-дай. По-моему, такую одежду никто не носил ещё до моего рождения.

Почему её вообще всегда продают на уличных ярмарках? Пытаются избавиться от залежавшегося товара пятидесятилетней давности?

Да ни за что на свете меня не увидят в развевающейся юбке и футболке с психоделическими разводами. Если я не была в спортивной одежде, то обычно носила джинсы и хенли.