Посреди стола, на салфетке под горячее, стоял кувшин с апельсиновым соком и кофейник с кофе.

— Что? Со мной? — сказал он, торопливо подходя к плите, чтобы перевернуть черничные панкейки, которые готовил. — Всё хорошо, хорошо. Лучше не бывает.

Надев кухонную рукавицу, он открыл духовку и достал тарелку с толстыми, ароматными ломтиками бекона.

— Хорошенько поджаристый. Именно такой, как ты любишь.

Он помахал тарелкой у меня перед носом.

У меня заурчало в животе.

— Ну ты и дразнила, пап, — сказала я с улыбкой.

— Просто любящий отец, — ответил он, ставя тарелку с беконом в центр стола. — А теперь садись, садись. Давай завтракать!

Я устроилась на одном из белых деревянных стульев и наблюдала, как папа суетится по кухне. Он немного сутулился, а волосы у него заметно поредели. Высокий мужчина среднего телосложения, уже за шестьдесят; в его волосах седины было куда больше, чем тёмных прядей. И всё же его светло-голубые глаза по-прежнему оставались умными и внимательными, не упуская ни одной детали. На лице появилось ещё больше морщин, но ум оставался таким же блестящим, как в моём детстве. А улыбка всё так же сияла теплом, словно солнце.

Иногда мне было почти больно смотреть на него. Он казался таким беззащитным.

Поэтому я перевела взгляд на окно его кухни.

Вокруг его скромного дома раскинулся настоящий лес из секвой, сосен и кустов рододендрона. Несмотря на то что дом находился недалеко от шумного города, он был полностью скрыт от посторонних глаз и случайных прохожих.

После смерти мамы папа всегда винил себя в том, что не смог защитить её. Прошло уже четырнадцать лет, но он так и не оправился от этой утраты. Найти её убийцу стало единственной целью его жизни. Он продал «Жизнь после жизни», уволился из университета и почти полностью отгородился от окружающего мира, пытаясь раскрыть это преступление. Дело закрыли пять лет назад из-за недостатка улик и отсутствия новых зацепок. Но я была уверена, что папа до сих пор надеется отомстить за смерть мамы.

— Вот и всё готово, — сказал он, отвернувшись от плиты с большим блюдом черничных панкейков. Он поставил его в центр стола и, улыбнувшись, сел напротив меня. — Угощайся.

Я положила себе несколько панкейков, несколько ломтиков бекона, налила апельсинового сока и кофе. А потом принялась с жадностью поглощать еду.

— А ты разве не будешь есть? — спросила я между кусками.

— Немного поклюю. — Папа взял ломтик бекона, разломил его пополам и откусил кусочек. — Как идут тренировки?

— Хорошо, хорошо. — Я продолжала уплетать завтрак. — Ли перевёл меня на новую программу перекрёстных тренировок. Она просто выжимает из меня все силы.

— Хорошо, это хорошо. — Он кивнул. — И ты всё ещё встречаешься со своим парнем?

Я проглотила еду и нахмурилась.

— Конечно, встречаюсь. Почему ты спрашиваешь?

— Милая, ты же знаешь, он мне не нравится. Он тебе не подходит. Мне кажется, он опасен, — сказал папа.

У меня вырвался недоумённый смешок.

— Опасен? Да брось. Он каждый день готовит к операциям пациентов с глубокими порезами, переломами и черепно-мозговыми травмами. Я бы скорее назвала его героем.

Папа нахмурился и уставился в свою тарелку.

— Послушай, я знаю, что он тебе не нравится, но я его люблю. — От раздражения у меня перехватило горло. — И ты ведь позвал меня на завтрак не для того, чтобы читать лекцию о том, каких мужчин мне выбирать?

— Ли со мной согласен, — сказал папа.

У меня будто выбило воздух из лёгких. Ли был моим наставником, человеком, которому я доверяла больше всех, и лучшим другом.

— Ли всегда хорошо относится к Тристану. Они даже вместе тренируются.

— Он считает, что с твоим парнем что-то не так. Не может объяснить, что именно, но его что-то настораживает.

— Да ну… Ты что, убедил Ли поддержать твою ревность из-за того, что я провожу время со своим парнем?

— Я не ревную. Ты замечательная дочь. Лучшая. Ты постоянно навещаешь меня, и я дорожу каждой минутой, проведённой с тобой. — Его взгляд смягчился. — Я просто хочу, чтобы ты была осторожна. Вот и всё.

Он замолчал и посмотрел в окно.

В голове снова всплыл наш разговор с Тристаном по дороге сюда. Да… он действительно звучал немного странно. Но опасен? Нет.

Я покачала головой и снова посмотрела на папу.

— Что на самом деле происходит, пап? — Сдержав раздражение, я протянула руку через маленький стол и накрыла ладонью его костлявые пальцы.

Он повернулся ко мне.

— Я пригласил тебя сюда по другой причине.

Я замерла, так и не донеся вилку до рта.

— По какой?

— Мне нужно рассказать тебе кое-что, чего я никогда раньше не рассказывал, — сказал он.

Я положила вилку с кусочком панкейка обратно на тарелку.

— Мне уже не нравится, к чему всё это идёт.

Он встретился со мной взглядом своих ясных голубых глаз.