Андрей отрицательно покачал головой и слабо улыбнулся. Его глаза выражают благодарность.

Мы вместе подошли к кассе и расплатились за свои напитки. Точнее, Андрей расплатился, когда женщина у кассы пробила наши бутылки вместе и сразу, думая, что это не отдельный товар, а общий. Затем мы вместе вышли из прохладного супермаркета обратно в пекло, и медленно зашагали по тротуару.

— За лимонад долг не возвращать, это я уже поняла. А за помощь мне после автокатастрофы что-то требуется вернуть?

Я взглянула на Андрея, смотря на него сквозь стекла солнечных очков. Он как-то странно улыбался и будто размышлял о чем-то озорном.

— Только не говори, что хочешь отыграться на мне за мое поведение и поставить на колени перед собой, чтобы я извинялась за каждую свою грубость, — наигранно ужаснулась я.

Андрей посмеялся.

— Какая у тебя бурная фантазия. Нет, Василис, за свою помощь я тоже не прошу чего-то взамен. Она бескорыстная.

— Как благородно.

Мы достигли небольшого парка и заняли свободную скамью под деревьями, которые могли скрыть нас от палящего солнца. Где-то вдали показались темно-синие тучи, медленно надвигающиеся на город. Очень надеюсь, что дождь не пройдет мимо и немного отгонит невыносимую жару. Я даже готова стоять под непрерывными каплями. Сегодня они не станут раздражать меня, и я не буду злиться из-за того, что намокла.

Благодаря тени я смогла поднять очки на голову и видеть все в ярких красках.

— Хочешь мороженое? — спросил Андрей, когда мы заметили палатку на колесиках.

Я улыбнулась и кивнула, принимая это заманчивое предложение.

— Что любишь?

— Пломбирное.

Андрей кивнул и ненадолго оставил меня одну. И сейчас, смотря на него издали, я немного отрезвела без его компании и не понимаю, как позволила себе прогуливаться с ним, ведь мне стоит бежать от него как от поедающего все вокруг бесконтрольного огня. Я снова повелась на его невидимые чары…

Я уже серьезно начала задумываться о том, что мне стоит сбежать прямо сейчас, пока он не видит, но… Смотря на него, я не могу найти в себе эти огромные силы.

Как оказалось, мне хочется гореть в этом огне сильнее, чем бежать от него и лишиться удушающего, но тепла, которого мне так не хватает.

Что-то я там говорила про изюминку в парнях? Кажется, нашла ее в Андрее. Это просто тепло. Это просто забота. Банальные вещи, которые становятся редкостью в обществе. Потому что в моем отце этой роскоши нет, как и в тех парнях, которые ухаживали за мной. Их цели были корыстными, они ждали выгоду для себя.

Андрей вернулся ко мне и протянул пломбир на рожке, так же заботливо передав салфетку.

— Спасибо, — улыбнулась я и с наслаждением облизала аккуратный завиток на верхушке. — М-м-м, как вкусно.

Я бросила взгляд на Андрея и поняла, что он смотрит на меня. Точнее, на мои губы, которые я облизала, чтобы избавиться от остатков сладости. Для таких случаев он дал мне салфетку, но кажется я не умею ею пользоваться. Он сжал челюсти и сглотнул, а затем отдал внимание своему шоколадному мороженому.

И снова я пытаюсь подавить в себе необычное наблюдение, когда Андрей демонстрирует свой интерес ко мне. Я не хочу что-то придумывать сама, а потом мучиться от разочарований, потому что все оказалось совсем иначе.

— Спасибо, что вернулся за моей сумкой. Там осталась вся моя жизнь.

— Серьезно? — удивился Андрей.

— Ага. Телефон и мои последние деньги.

— Последние? — снова недопонимал он.

Я улыбнулась и чуть поменяла положение на скамье. Повернулась к нему лицом, сгибая одно колено, чтобы положить бедро на скамью, а руку, согнутую в локте — на спинку. Андрей уже точно осведомлен, что я не из среднестатистической семьи, поэтому его удивляют мои последние слова.

— Мой отец ужасный человек. Он хочет, чтобы все жили по его правилам. Он хотел, чтобы я поступила на хирурга, но я хочу быть терапевтом. В день, когда мы встретились, я вернулась из Москвы, где подала документы в институт. За это папа перестал давать мне деньги.

Я облизала свое мороженое и надкусила вафельный рожок.

— Подожди, твой отец наказывает тебя за то, что ты следуешь мечте?

Его лицо выражает неподдельное удивление и непонимание, будто то, что я сказала, это за гранью здравого смысла. Хотя, так поступок отца и можно трактовать — он далеко за пределами рассудительности.

— Вроде того, — признала я.

— Это же абсурд, — никак не мог поверить Андрей.

— Ты совсем не знаешь моего отца. Он самый ужасный человек на всем земном шаре.

Я говорила об этом с легкой улыбкой на лице и, видимо, мое спокойствие тоже подвергает Андрея в шок. Ведь при таком рассказе о себе я должна показывать, как минимум, печаль. Но за всю свою сознательную жизнь я практически не получала должной заботы и понимания от отца, а к плохому быстро привыкаешь.

— Разве мама не хочет заступиться за тебя?