— Мы с отцом были на аукционе в Краснодаре, когда позвонила старшая и сообщила, что ты в больнице. — Она на несколько секунд одарила меня своим змеиным взглядом. — Из-за тебя мне пришлось постоянно успокаивать Виктора, потому что его уравновешенное состояние подорвалось.

— Думаю, у тебя получилось сделать все, чтобы он перестал думать обо мне, ведь отец ни разу не позвонил.

Я коснулась руки Анфисы и ушла вперед, к лестнице, намекая ей этим отправиться за мной и, как можно скорее, избавиться от общества этой стервы.

Мы вошли в мою спальню, и я резко села на свою постель, выдохнув. Я сморщилась и коснулась повязки, которую мне можно будет снять только тогда, когда я буду мыть голову, а затем снова вернуть. Доктор сказал, носить ее пять дней точно.

Анфиса поставила пакеты с моими вещами в угол комнаты и заняла кресло на колесиках напротив меня, несколько раз покрутившись на нем.

У меня почему-то не получалось выкинуть из головы момент, когда я увидела на пальце Розалии кольцо из белого золота с внушительным бриллиантом. Это же целое состояние. Можно купить квартиру на окраине Москвы.

— Анфиса? — окликнула я сестру.

— Что?

— Откуда у папы столько денег? Ты никогда не задумывалась? Понимаю, он хороший хирург, но у дедушки не было таких больших денег, хотя он более прославленный, чем отец. Это кольцо стоит два миллиона, не меньше.

Анфиса пожала плечами.

— Может он взял кредит, — предположила она.

— Тогда этот кредит перейдет нам в наследство, потому что там точно больше десяти миллионов. Сколько он тратится на эту корову.

Анфиса усмехнулась.

— Сколько прозвищ для нее у тебя в арсенале? — Сестра вздохнула. — Не знаю, откуда у папы так много денег, но это не наше дело. Мы сами вершим свои судьбы, поэтому отец отвернулся от нас. Тебя он лишил этих самых денег, а меня обеспечивает лишь из жалости. Такова наша реальность, сестренка.

Она с выдохом поднялась с кресла.

— Пойду вздремну. Жара на улице такая, что воздух проедает и мой мозг остался без кислорода.

— Это ты привыкла сидеть в комнате с кондиционером, а потом резко вышла в жару, — прокомментировала я ее состояние.

Анфиса зевнула и покинула мою комнату, а я еще долго мучилась вопросами и предположениями о том, как хирург может заработать такие большие деньги. Вряд ли две клиники приносят такую внушительную прибыль.

На следующий день мне хотелось сбежать из дома незамеченной. После последней ссоры с отцом у меня нет никакого желания находиться с ним под одной крышей дольше, чем несколько часов. Но наши желания часто не совпадают с реальностью.

Я замерла на лестнице, не преодолев ее до конца. На этот раз отец не сидел в своем кабинете, а расположился на диване в гостиной и увлеченно читал газету. Надеюсь, он все же не оторвется от своего занятия и не обратит на меня никакого внимания.

Я прошла мимо дивана практически не дыша.

— Василиса, — все же окликнул меня отец. Его голос, как обычно, строгий.

Я вздохнула и закатила глаза, медленно повернувшись к нему лицом. Отец сложил газету и снял очки, а затем обратил на меня свой взор. У него слишком проницательный взгляд, который сейчас в основном прикован к повязке на моей голове. Анфиса помогла мне завязать ее после того, как я приняла душ.

— Ты, по всей видимости, вообще не думаешь головой? — В голосе слышатся твердые и грозные ноты.

Это что? Попытка стать заботливым отцом? Отец никогда не умел жалеть и утешать. Он просто отчитывал нас с Анфисой за любые малейшие безрассудства. Таким образом он выражал свою причастность и ответственность за наши жизни. Но проявление ли это отцовской любви — вот это вопрос риторический.

— Случилась эта автокатастрофа не по моей вине. Не надо переворачивать произошедшее так, словно я устроила это, — сдержанно защитилась я, скрестив руки на груди. — Я не настолько ненормальная — жертвовать собой ради того, чтобы тебе насолить.

— А потому что вместо того, чтобы чаще сидеть дома и заниматься чем-то полезным, ты шляешься не понятно где и не понятно с кем. Именно данное безрассудство источник всех твоих приключений. Или тебе еще напомнить твоего байкера, с которым ты тоже могла разбиться, когда он гнал по трассе от полиции?

Я выдохнула через рот и демонстративно сделала поклон.

— Спасибо тебе, папа, уже в сотый раз, что вытащил меня из обезьянника. Все?

Отец сжал челюсти, испепелив меня гневным взглядом. Затем он немного смягчился и выдохнул, будто в его голове сидит какой-то голос, который подсказал ему, как поступить в данный момент. Неужели голос здравого рассудка в нем проснулся?

Он поднялся с дивана и приблизился ко мне.

— Видимо, клин клином не вышибают все-таки. Ты злишься, я злюсь в ответ и получается хаос.

Я сглотнула. Ого, какие непривычные моему слуху слова исходят из его уст.

— Если я по-доброму попрошу тебя не совершать глупостей, то ты прислушаешься?

Его внимательный и умоляющий взгляд пронзает душу, и я невольно смягчаюсь.