Потом появилась тишина, густая и вязкая. Казалось, даже само время остановилось. Лаки напрягла слух. Она с высокой толикой отчаяния вслушивалась, боясь моргнуть и пошевелиться.

А потом раздались шаги. Ей послышалось? Или что…

Феликс ушел? На самом деле ушел?

Проверить не было возможности.

Лаки продолжала наблюдать за дверью. А если он снова войдет в окно?

Она вскочила и сиганула к нему. Заперто же, да?! Она проверяла полчаса назад!

Заперто… Ничего не изменилось.

Хотя…

Высоченная фигура вышла из подъезда. И сразу же остановилась прямо напротив окна комнаты Лаки.

Свет фонаря падал на лицо Савровского, но Лаки, конечно же, не видела ни его выражения, ни той ярости, что, наверняка, бушевала в его глазах.

Ещё бы!.. Его бортанули, обломали. Он, сто процентов, в ярости.

Имунномодифицированные обладали лучшим слухом, зрением, обонянием. Они априори были намного сильнее и умнее простого человека. Возможно, он её и видел. Лаки не скрывалась. Она стояла у окна, захлебываясь от собственных эмоций.

Не веря, что делает это, она медленно покачала головой. Ей хотелось снова крикнуть, чтобы он перестал преследовать её!

Феликс встал, засунув руки в карманы брюк. Сначала он качнулся на пятках, а потом застыл. Осенний ветер гулял в его коротких волосах, трепал края черного бомбера. Он не спешил уходить, давя одним своим присутствием. Лаки дотронулась до горла, оно пересохло.

Она смотрела на Савровского сверху вниз и все равно чувствовала себя ужасно маленькой и беспомощной.

Кажется, она совершила ещё одну ошибку. Она не просто вызвала интерес у зверя. Она пробудила в нем азарт.

***

Спала Лаки на удивление хорошо. Видимо, организм дал сбой. Проснувшись, она первым делом запихала в себя печенье, подхватила мыльно-рыльный набор, включающий в себя и принадлежности для душевой, и пошлепала мыться.

Конфеты ждали Снежку. Раз решила оставить подруге, значит, надо.

Прелесть выходных заключалась в отсутствии очередей в душ.

Лаки зашла в кабинку, повесила сетку на крючок, повернула кран. Вода полилась сначала холодная, отчего мурашки побежали по телу, а потом – теплая, приятная, расслабляющая. Она подставила лицо под струи, закрыла глаза. Плечи постепенно опустились, пальцы разжались.

Как же иногда мало надо человеку для счастья. Сон и душ.

Она стояла под душем долго. Намыливала мочалку, терла кожу до красноты, будто могла стереть память. Волосы тщательно промыла дважды, пока шампунь не перестал пениться. В голове было пусто и хорошо.

Настроение было неплохим.

Лаки выключила воду и потянулась за полотенцем. Черт, она, кажется, взяла не то. Не банное! А обычное, чуть большего размера. Халат остался лежать на скамье в душевой.

Кое-как отжав волосы и прикрываясь полотенцем, Лаки вышла из кабинки.

И обмерла.

Потому что прямо напротив неё, прислонившись плечом к соседней кабинке, стоял Феликс.

Сердце остановилось. А потом ударило так сильно, что Лаки показалось, что его стук услышат на первом этаже. Кровь отхлынула от лица, зашумела в ушах. Ноги стали ватными, пальцы, сжимающие полотенце, онемели.

И это был не просто треш.

Это была катастрофа!

И ещё…

Из плохого. Феликс не выглядел спокойным. Это она поняла сразу. Он пытался быть таковым, но у него не получалось.

Снова…

Его скулы заострились, ноздри раздувались, губы были сжаты в тонкую линию. Он дышал часто, глубоко, точно после спринта.

- Это женское общежитие, - зашипела она дикой кошкой, пытаясь тщательнее прикрыться полотенцем. А оно, как назло, комкалось, сбивалось в ее руках, пальцы не слушались, скрючились.

Феликс не делал лишних движений, он стоял, уперевшись плечом в стенку. Голову чуть склонил набок. Чтобы что?!.. Удобнее было её разглядывать.

И смотрел прямо на неё. Как обычно.

Лаки мгновенно начала сходить с ума от нервозности.

- Уйди!.. Какого черта, - Лаки готова была провалится сквозь землю.

Каждая клетка кричала от унижения. Она стояла перед ним, считай, в чем мать родила. Вода стекала с волос на шею, с шеи на грудь, задерживалась в ложбинке и капала дальше. Она чувствовала каждую каплю. И чувствовала, как он провожал эти капли темнеющим на глазах взглядом.

А если кто-то сюда зайдет и увидит их?! Позора и разговоров не оберешься. Слухи разлетятся по общаге за час. К утру будет знать вся столовая. К понедельнику - весь универ. Савровский зажал Лаки в душевой… И ни у кого, черт побери, не возникнет вопроса, что он там делал. В общежитии и в душевой.

Зато про неё скажут, что она сама пришла, сама разделась, сама захотела. Омежки всегда хотят. Омежкам только дай повод. Грязь прилипнет намертво. И никто ей не поверит. А смысла оправдываться не будет.

От его взгляда ей становилось дурно. Он так смотрел… так, точно она уже его. Уже под ним! Он клеймил ее.