Пуласки взял ноутбук и перешёл с ним в гостиную, где устроился на диване.

— А кто такая Шеннон?

— Дочь принимающей семьи. Она на два года старше меня.

— И они милые?

— Что? Пап, тут так трещит…

Он поправил микрофон гарнитуры.

— Я спрашиваю, они милые?

— Нет, они по утрам едят маленьких детей.

— Слава богу, а я уж решил, что это что-то серьёзное.

Ясмин ухмыльнулась.

— А у тебя как дела?

— Дома всё в порядке.

— Новые дела?

— Нет, — солгал он и бросил взгляд на папку, лежавшую на журнальном столике. По делу об убийстве Натали Суковой он как раз писал для LKA отчёт о расследовании смерти. Потом этот случай ещё неделями будет пылиться в ящике стола.

В конце концов, речь шла всего лишь о чешской девушке-наркоманке, которая, по всей вероятности, занималась проституцией. Судебная система уже много лет захлёбывалась от завалов дел, и даже жёлтая пресса не заинтересовалась этим убийством. Скорее всего, Пуласки так и не узнает, чем всё закончится, потому что ему уже придётся выезжать на новые места преступлений и писать новые отчёты.

— А ты уже познакомилась с каким-нибудь парнем в шотландском килте, который играет на волынке?

— Пап, какой штамп! — возмущённо покачала головой дочь. — Но, если честно, Эдинбург довольно запутанный и выглядит совсем средневеково, будто вот-вот из-за угла выйдет Шерлок Холмс.

— Холмс не жил в Средневековье.

— Пап! Холмс вообще не жил!

— Наглая девчонка!

— Ты по мне скучаешь? — спросила Ясмин.

— Нет, — солгал он и надеялся, что она не заметит его тревоги.

— Ты, чёрт возьми, врёшь.

— Пропади пропадом.

— Иди лесом.

Ещё какое-то время они так и перекидывались фразами, и Пуласки вытащил из памяти все непристойные английские выражения, которыми уже давным-давно не пользовался. Потом они смеялись, пока у Ясмин по щекам не потекли слёзы.

— Вот чему ты там, в Эдинбурге, учишься.

— Да и у тебя английский что надо, — похвалила она его.

Пуласки поднял голову. Это что, только что звонили в дверь? Он снял гарнитуру. Звонок раздался снова.

— Слушай, у меня тут гость, — перебил он её.

— В семь вечера?

— У нас уже восемь.

— Твоя подружка? — поддела его Ясмин.

— Ага, ещё и подружек из клуба по боулингу прихватила.

Ясмин рассмеялась.

— Ну да, конечно! — Она прекрасно знала, что он ни с кем не встречается. Несколько раз он и правда ходил на свидания с дамой из Марклеберга, но дальше дело не пошло.

— Ладно, давай, пока. Мир тебе, — сказала она.

— И тебе того же, — ответил он и разорвал связь.

Он, конечно, не был образцовым отцом и на конкурсе популярности среди католических родителей с большим отрывом занял бы последнее место, но Ясмин он воспитал так, как ему позволяла работа, — а это значило, что взрослеть и становиться самостоятельной ей пришлось очень рано. К тому же внешне она пошла в мать, но унаследовала и его грубоватую, циничную манеру и потому легко мирилась с его чудачествами.

Он захлопнул ноутбук, подошёл к двери в гостиную и заглянул в глазок. Перед дверью, озарённая жёлтым светом из коридора, стояла высокая стройная женщина с длинными чёрными волосами.

Микаэла! Что она здесь делает?

В этот момент автоматическое освещение в коридоре погасло. Похоже, она стояла там уже давно. Она что, не решалась позвонить? Или подслушивала у двери?

Он отодвинул задвижку защитного замка и открыл дверь.

— Здравствуйте, Микаэла. Как вы узнали мой адрес?

— Здравствуйте.

Не сказав больше ни слова, она протянула ему письмо из налоговой — его письмо, — на обратной стороне которого был указан его адрес. Письмо было не распечатано.

— Я уже думал, куда оно делось.

Он положил конверт на комод.

— Вы могли бы просто спросить у меня адрес. За кражу вы можете угодить под уголовную статью.

— Но я же его вернула.

Со вздохом он отступил в сторону.

— Проходите.

— Спасибо.

На ней были те же чёрные джинсы, что и днём, а ещё туфли на каблуках и узкий тёмный свитер с высоким горлом, подчёркивавший фигуру. На сгибе руки она держала пальто. Ногти у неё были ломкие, без лака, а ссадина под глазом всё ещё отливала всеми цветами.

И сейчас он снова невольно посмотрел на неё, но Микаэла не отвела взгляда, будто привыкла к тому, что мужчины смотрят на неё именно так.

Пока она стояла в прихожей, разглядывая фотографии на стенах и на комоде, он прошёл в гостиную.

— Проходите сюда, — крикнул он и сунул дело об убийстве Натали под подушки на кресле.

Она оторвалась от фотографии Ясмин и вошла в гостиную.

— У вас есть дочь?

— Да, ей пятнадцать, сейчас она в языковой поездке в Шотландии. Садитесь.

— Я не хочу мешать.

— Всё в порядке, я один дома.

— А ваша жена?

— Вот она.