Первое, что бросилось в глаза, — порножурналы. Особо это её не шокировало — вкусы Тимо она знала. А вот поверх них лежало кое-что ещё. Не веря собственным глазам, Микаэла вытащила толстую пачку купюр и пролистала. Сотни, двухсотки, даже пятисотки. Часть совершенно новые, часть потрёпанные. В общей сложности тысяч пятнадцать, не меньше.

Рядом — две сберкнижки с кодовым словом, на каждой по пять тысяч евро. У Микаэлы будто почву из-под ног выбило.

Он же твердил, что у него ни гроша, что мы три месяца как просрочили квартплату. И за это вчера мне надавали пощёчин?

Вообще-то ей хватило бы и пары сотен евро — заправить машину и снять дешёвое жильё. Но почему бы не взять больше? Или всё? Сердце забилось чаще. Тимо годами сидел у неё на шее, не отдавал ей даже её собственного заработка. А решить, сколько и трогать ли вообще эти деньги, она сможет и потом.

Микаэла сложила купюры и сунула толстую пачку в задний карман джинсов. Затем взяла обе сберкнижки. С одними этими деньгами он спокойно протянет какое-то время.

Будь честна с собой, Микаэла. Тебе этого хочется? Он найдёт другую и снова сядет ей на шею.

Обаяния ему было не занимать — поначалу, во всяком случае, пока он не начнёт лупить её по лицу, чтобы другим мужчинам она перестала казаться привлекательной.

Ему нужен урок. Нет — больше! Я хочу выбить у него почву из-под ног.

Она торопливо порылась в его рабочем столе, нашла ножницы и искромсала сберкнижки в мелкие клочки — точно так же, как он порвал её фотографию Натали. От этой мысли стало легче, и Микаэла едва не рассмеялась вслух, представив лицо Тимо, когда он заглянет в шкатулку.

Просрочили квартплату. И якобы нет денег на новый карбюратор.

Вот теперь — точно нет.

Ему придётся подавать в полицию заявление об утрате, объявлять сберкнижки в банке недействительными, платить судебные сборы — и в лучшем случае получить свои деньги через полгода.

Из любопытства Микаэла сдвинула журналы — посмотреть, насколько толстая под ними пачка, — и наткнулась на новый сюрприз. Вот этот её всерьёз встревожил. Потому что там, на дне, лежал пистолет.

Чёрный металл блестел на свету. Конечно, табельным оружием это быть не могло — табельное Тимо наверняка сдал, когда его отстранили. И всё же этот пистолет с магазином был чертовски на него похож.

Микаэла взяла оружие в руку. Рукоятка была рифлёная, от ствола тянуло маслом. На хромированном стволе значилось: «Walther модель PPK». Служебный пистолет Тимо она видела не раз — когда тот в обеденный перерыв ненадолго забегал домой и ей приходилось «по-быстрому подставиться», как он это называл.

Зарегистрирован ли этот ствол, законно ли он у него? Что-то слабо верится.

Вопрос был только один: пустит ли Тимо оружие в ход, когда проснётся, прочтёт записку, увидит вскрытую жестянку в шкафу? Пропавшие деньги, изрезанные сберкнижки?

Лучше забери его с собой.

Микаэла прикусила ноготь.

Чёрт.

Время уходило, она давно должна была быть в пути. В конце концов она несколько раз попробовала вставить магазин — пока тот не защёлкнулся в рукоятке. «Вальтер» удобно лёг в ладонь. Ощущение было жуткое — и в то же время оно придавало силы и уверенности; того и другого ей понадобится с избытком. По рукам пробежали мурашки.

Ты и так уже зашла слишком далеко. И если решишься ещё и на это, — внушала она себе, — жалеть нельзя. Никогда.

Хорошо. Никогда не жалей. Что бы ни сделала.

Она закрыла шкатулку и снова спрятала её под бельём Тимо. Пистолет вынесла в прихожую и сунула в наружный карман чемодана. Колени подгибались, руки дрожали, когда она запирала кабинет и возвращала ключ в электрощиток.

Всё, готово — оставалось накинуть пальто, обуться. И прочь из этой квартиры!

Она заглянула на кухню.

Пятнадцать тысяч евро наличными и две сберкнижки лежат у тебя в шкафу — а ты бьёшь меня по лицу за то, что мы якобы просрочили квартплату.

Микаэла снова вошла, взяла чёрный фломастер и зачеркнула две фразы из своей записки.

«Я тебя понимаю — но и ты должен понять меня. Я не вернусь. Прости.»

Десять минут спустя она сидела в машине Тимо, припаркованной перед домом.

Нет — в моей машине, по крайней мере на ближайшие дни и недели.

Чемодан лежал на заднем сиденье. Из бокового кармана Микаэла достала фотографию Натали, склеенную скотчем, и закрепила её на приборной панели в пустом держателе для телефона. Долго вглядывалась в холодные глаза дочери и желала, чтобы та смогла ответить ей взглядом. Чтобы Натали посмотрела на неё, и губы её шевельнулись.

Мама, я тебя прощаю.

Но этого не случится — на свете нет ничего, чем она могла бы искупить свою вину. Зато одно ей по силам: найти Дану, которая где-то совсем одна в Лейпциге.

Весь последний год Микаэла раз в неделю созванивалась с дочерями — тайком, чтобы Тимо не пронюхал. В последнем разговоре с Даной, восемь дней назад, всё, по её словам, было в порядке. С тех пор Микаэла попадала только на автоответчик, а Дана не перезванивала ни на домашний, ни на её мобильный.