Микаэла посмотрела на неё без всякого выражения. И всё же в этом взгляде было так много.Что станет лучше завтра? Тимо никуда не денется — а дочь по-прежнему будет мертва.

— Спасибо, — наконец произнесла она и вышла из квартиры.

Инге проводила её взглядом в глазок, заперла дверь и накинула цепочку. Потом убрала чашки и упаковку с лекарством.

Странно. Ей казалось, что в коробочке оставались два целых блистера. А теперь там лежал только один.

Должно быть, она ошиблась.

Лейпциг

Ночь с 24 на 25 октября

Старая товарная станция в Плагвице была будто создана для его замысла. От наркоманского квартала на Айзенбанштрассе, к востоку от центра Лейпцига, сюда добираться всего пятнадцать минут на машине.

В окрестностях этого города пустовало столько заброшенных пивоварен, элеваторов, вокзалов, фабричных цехов и плавательных бассейнов, что выбрать подходящее место оказалось просто. Вот за что он любил Восток. В иных зданиях можно было провести несколько дней — и никто бы его не побеспокоил. Но эта заброшенная станция давала нечто большее… она была как маленький город-призрак.

Он открыл дверь домика обходчика и вышел наружу. Машина стояла прямо на территории. На несколько секунд луна осветила площадку, где валялись выломанные кирпичи, обломки жести и почти вся отвалившаяся со стен штукатурка.

На километр в округе не было ничего, кроме ржавых рельсов, чьи прогнившие шпалы заросли бурьяном по пояс. Асфальт был весь в трещинах, в воздухе висел запах мазута и гудрона.

Над разрушенными станционными постройками плыли тёмные тучи. Он направился к машине. Изредка в небе мерцала звезда. У самого горизонта молния прочертила небо до земли. Целую вечность спустя где-то далеко прокатился гром. На востоке шла гроза, но здесь не было даже мороси. И всё же в воздухе стояла сырость и ощутимо пощипывающее электричество.

Он достал с заднего сиденья металлический чемоданчик. Подсветка в салоне была отключена. Впрочем, даже если бы взвыла сигнализация — здесь её никто бы не услышал.

С чемоданчиком в руке он прошёл через зал ожидания. Старые вокзальные часы остановились на без пяти двенадцать. Эта символика ему нравилась. На самом деле был уже час ночи.

Он шагнул в туалет. Луч карманного фонаря заплясал по помещению. Перегородки были выломаны, и кафельный пол образовывал теперь одно большое белое пространство. Часть раковин и писсуаров отсутствовала, другие были разбиты и торчали из стен острыми обломками — будто маленькие руины. Уцелело только одно зеркало; остальные лежали осколками на полу.

Привычной едкой вони, какая обычно стоит в таких уборных, не было. Вместо неё в воздухе висел запах извести, мха и ржавых труб. На уровне глаз белело окно из матового стекла, через которое неравномерно вспыхивали отсветы молний.

Он поставил чемоданчик и выключил фонарь. Вместо него зажёг прожектор, стоящий на штативе и подключённый к аккумулятору. Резкий свет светодиодов залил помещение слепящей яркостью.

Посреди зала на полу лежала молодая женщина. На ней были только трусики. Она с готовностью рассказала ему всё о своей семье — а он в ответ объяснил ей, что сломал ей третий шейный позвонок, и вставил кляп. С тех пор она с лицом, налитым багровой кровью, пыталась заставить тело двигаться, чтобы убежать.

Одни смирялись со своей участью, другие боролись до последнего. Она была из тех, кто умоляет о жизни до самого конца. Он это знал. Но всё было напрасно. Он попытался ей объяснить — она только кричала и даже норовила его укусить.Она станет венцом его трудов. Совершенным перерождением.

Подготовка заняла около получаса. Он перевернул её на живот. Сначала переломал ей кости пальцев. Хотя боли она чувствовать не могла, лицо её вздрагивало при каждом хрусте. Затем он склеил пальцы каждой руки в одну заострённую форму и расположил их полукругом по обе стороны от головы — так, что они стали похожи на пару изогнутых клешней.

Теперь предстояло самое сложное. Но он проделывал это уже не раз, и руки и плечи у него были крепкие. Ему пришлось сломать ей колени о собственное бедро — так, чтобы голени гнулись в любую сторону. После этого можно было поднять её таз и ноги и установить их над её же головой. Ему понадобилось всего несколько минут, чтобы тело идеально удерживало равновесие. Опыт у него, в конце концов, имелся.

Она выглядела как цирковой гимнаст, исполняющий редкостный трюк. Гуттаперчевый человек!

Конечно, она и не подозревала, какую важную роль играет в его жизни — лишь ревела во весь голос, выплёскивая боль и ужас. Разорвать кожаный ремень на голове и выплюнуть тряпичный кляп ей было не под силу. Единственным итогом её усилий стало то, что лицо налилось ярко-красным и приобрело цвет варёного омара.

Как кстати!

Ведь ей предстояло изобразить скорпиона. Скорпиона, ползущего по полу с раскинутыми клешнями, с задней частью, вздыбленной в высоко поднятое жало.

Напоследок он склеил ей пальцы ног.

Теперь она была безупречна!