— Ну что я могу сказать? — Майке непонимающе пожала плечами. — Вам придется приехать. У уголовной полиции наверняка будут еще вопросы. Кроме того, вам нужно будет заняться перевозкой тела, когда мы его отпустим. Или ее должны похоронить здесь, в Лейпциге? Вы…

Пуласки перебил ее:

— Предлагаю обсудить это у меня в кабинете. У меня к вам все равно есть несколько вопросов. Это займет всего час. А потом мы наверняка найдем способ, чтобы комиссариат возместил вам расходы на дорогу. Согласны?

Микаэла кивнула.

Эта женщина ему нравилась.

— Вы голодны?

Она покачала головой.

— Хотите чего-нибудь выпить?

Она снова покачала головой.

Пуласки перехватил недоуменный взгляд Майке. С одной стороны, она проводила столько времени с мертвыми, что с годами притупилась к чувствам живых. С другой — после работы она уже не раз ему звонила. Насколько ему было известно, Майке жила одна.

Привет, мой герой. Не хочешь выпить пива в каком-нибудь кабаке?

От Университетской клиники до Димитроффштрассе было всего пятнадцать минут пешком, но он всегда отказывался. Во-первых, он не пил пиво — только кофе, литрами, хотя кислотность у него и так зашкаливала.

А во-вторых, после смерти Карин он годами сидел дома один и пялился на ее фотографии, которые прятал от дочери в ящике стола. Теперь он уже пережил смерть Карин — но Майке просто была не той женщиной. Тем более странным для нее, должно быть, казалось сейчас, что он любезен с другими.

— Ладно, тогда я провожу вас к выходу, — сказал он.

Микаэла остановилась.

— Мне нужно еще кое-что… пожалуйста.

Пуласки обернулся к ней.

— Что именно?

— Фотография Натали.

Они с Майке переглянулись.

— Мы не нашли при вашей дочери удостоверения. Даже не знаем, как и когда она приехала из Берлина.

— Они уехали в Лейпциг год назад, — сказала Микаэла.

— Они? — переспросил Пуласки.

— Натали и ее младшая сестра Дана. Ей шестнадцать.

— У вас две дочери? — Пуласки удивленно посмотрел на нее. — Вы знаете, где они жили?

Микаэла покачала головой. Теперь она впервые посмотрела ему прямо в глаза — Вы нашли Дану?

— Нет.

Дело, похоже, оказывалось сложнее, чем он думал вначале.

— Вы можете дать мне фотографию Натали? — снова попросила она.

Пуласки раскрыл папку судмедэксперта и нашел снимок лица Натали. Волосы у нее еще были спутаны, а свет лампы для вскрытий отражался в мутных зрачках. Помедлив, он протянул Микаэле фотографию.

— Спасибо.

Она мельком взглянула на снимок, сложила его и сунула в сумку.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 3

Всю дорогу обратно в Берлин Микаэла не отрывала глаз от фотографии и почти не замечала, как за окном проносятся платформы и павильоны ожидания. Только проводник выдернул ее из оцепенения.

Но едва она показала билет, стоимость которого ей действительно возместила уголовная полиция Лейпцига, как снова ушла в фотографию Натали.

Мутные глаза, впалые щеки, стеклянный, неподвижный взгляд, устремленный в далекое никуда. Кожа в синем свете секционной лампы, губы — еще более густого синего оттенка, словно их проморозили насквозь.

Почему это случилось с тобой?

Густые черные волосы Натали лежали вокруг лица растрепанными прядями, будто их разметал ветер. Микаэла больше никогда не сможет их расчесать. Никогда не погладит. Никогда не вдохнет их запах.

И самое страшное: она больше никогда не сможет обнять свою дочь.

Если бы она тогда не уговорила мужа согласиться на работу в Германии и вместе с дочерями перебраться в Берлин. Тогда с ним не случилось бы той аварии. Не было бы и ее второго брака.

Не надо было ей на это соглашаться. Надо было взять детей и вернуться в Чешскую Республику. Там, в худшем случае, она могла бы так же работать уборщицей, как и в Берлине.

В 17:05 она прибыла на Берлинский главный вокзал и сразу пересела на автобус до Груневальда — района вилл, где жили дипломаты, знаменитости и миллионеры.

Смеркалось. Зажглись уличные фонари, и огни витрин и светофоров проплывали мимо Микаэлы. Ее знобило. Чем дальше ехал автобус, тем больше пассажиров выходило, пока в салоне не осталось всего несколько человек.

Те, кто жил здесь, общественным транспортом не пользовались.

Чтобы чем-то себя занять, она написала эсэмэску Тимо.

Только сейчас вернулась — еще заеду к Хайнбрехтам. Потом домой. Люблю тебя.

Последняя фраза была ложью. Она давно уже не любила Тимо. С тех пор как он поднял руку на ее дочерей и обе сбежали из дома.

Но сейчас ей нужны были понимание и хоть немного тепла. Иначе она сорвется. Может быть, хотя бы сегодня вечером Тимо найдет для нее время — просто поговорит с ней или выслушает и даст выплакаться.

Большего она не хотела.

Автобус довез ее до Пюклерштрассе. Неподалеку от остановки располагалась вилла Хайнбрехтов: два этажа, балкон, веранда и маленький палисадник.