Итак, до этого места её подготовили. Стоит шагнуть дальше — упрётся. Но это и нужно проверить.

— Откуда деньги на вашем счёте?

Дрёгер нахмурилась.

— Вы о чём? — Она инстинктивно задвинула детей себе за спину.

— Откуда деньги? — повторила Эвелин, не сводя с неё глаз.

Теперь она в ловушке. Пригрозит заявлением о нарушении банковской тайны — придётся признать, что деньги действительно получены. Но настолько глупа она не была.

— Вы так и не сказали, зачем явились и зачем вам мой муж, — отозвалась хозяйка. — Хотя, честно говоря, мне это уже неинтересно. У меня и без того хватает забот. Его нет! А теперь и вы — убирайтесь!

Что ж, тогда — жёстко.

— Вы, видимо, не понимаете, — начала Эвелин, — что ваш муж замешан в преступной махинации, и вы — если откажетесь сотрудничать — становитесь соучастницей.

— Если я скажу, откуда деньги, вы уйдёте? — Голос женщины задрожал.

Теперь Эвелин даже стало её немного жаль.

— Если скажете правду — да.

— Это кредит из лихтенштейнского банка. — Дрёгер провела пальцами по носу. — Больше я говорить не обязана.

— Госпожа Дрёгер. — Эвелин улыбнулась. — Когда человек лжёт, выброс адреналина непроизвольно раздражает капилляры в носу. Поэтому лжецы бессознательно тянутся к лицу — почесать. Как только что сделали вы.

Глаза хозяйки полыхнули гневом.

— Немедленно покиньте мою квартиру!

Эвелин глубоко вдохнула.

— Своим исчезновением и принятием чужой личности ваш муж покрывает убийцу. Михаэля Коттена. Ваш муж сядет в тюрьму вместо него. Понимаете, что это значит? — Эвелин не дала ей вставить слово и сама же ответила: — Вы об этом знали и получили полтора миллиона евро отступных. Тем самым вы укрываете настоящего преступника и становитесь соучастницей сокрытия обстоятельств убийства.

Она шагнула ближе и понизила голос:

— Это приравнивается к пособничеству. Вы понимаете? В худшем случае вам грозит до пяти лет тюрьмы.

— И как только вы окажетесь в следственном изоляторе, — подхватил Фло, — у вас отнимут детей. Я не вижу на стенах фотографий бабушек и дедушек. Если для девочек не найдётся опекуна, их отправят в детский дом. И прощайте, чудесная квартира в Зеештадте. Вместо неё — пятиместная палата с такими же травмированными детьми и раз в неделю свидание с мамой за решёткой. Поверьте, это не та перспектива, какую хочется ребёнку.

Конечно, наши слова жестокие, а угрозы юридически не выдерживают критики, — мелькнуло у Эвелин.Но иначе её не разговорить.

— И вдобавок, — добавила она вслух, — я сомневаюсь, что вы вообще обращались в полицию.

— Почему?

— Любой участок получил бы фотографию вашего мужа, и весь план — подменить его убийцей как можно незаметнее — рухнул бы в тот же день. Кстати, проверить, были ли вы в полиции, проще простого.

— Чёрт, чёрт!

Госпожа Дрёгер развернулась и подтолкнула девочек обратно в детскую. Наклонилась к ним, смахнула слезу и понизила голос:

— Маме нужно кое-что обсудить с этой тётей, хорошо? Посидите тихонько, ведите себя умницами. Я скоро приду, и мы поиграем в кукольный домик.

Она выпрямилась, прикрыла дверь и обернулась.

— Что вам от меня нужно? — спросила уже спокойно.

— Лучше всего, если расскажете нам всё, что знаете.

— И тогда вы уйдёте?

— Да.

— А деньги? Геральд сказал, что если я заговорю — денег не будет.

Эвелин достала из бумажника визитку.

— Если у вас когда-нибудь возникнут юридические затруднения, звоните в любое время. Денег я с вас не возьму. И сделаю всё, чтобы эти полтора миллиона остались у вас.

— Правда?

— Правда, — сказала Эвелин, и на этот раз она не лгала.

Хозяйка глубоко вздохнула.

— Ну хорошо.

Они прошли в гостиную, опустились на диван, и, теребя рукав блузки, госпожа Дрёгер заговорила — вполголоса, словно опасаясь, что её услышат дети или соседи.

— У нас были огромные долги из-за этой квартиры, а потом Геральд на ежегодном медосмотре в фирме узнал, что ему осталось от силы полтора года. Рак щитовидной железы, уже с метастазами. И он начал ходить в казино. Он программист, разбирается в системах и теории вероятностей. Уверял меня, что сможет их обыграть. Хотел оставить меня обеспеченной.

— Но не вышло, и денег на платежи стало ещё меньше, — предположила Эвелин.

— Не только это. Появились ещё бóльшие долги — на сей раз у ростовщика. Я с самого начала была против, но Геральда было не остановить. После этого положение стало по-настоящему безвыходным.

— И всё же он был бы не первым, кто объявил личное банкротство. Пришлось бы расстаться с квартирой, но после его смерти страховка по кредиту покрыла бы остаток.

— Теоретически — да. — Дрёгер кивнула. — Но при оформлении кредита Геральд солгал на медосмотре. У страховой были все шансы доказать, что к тому моменту он уже должен был знать о раке, — и они отказали бы.

Эвелин сглотнула.Чёрт, и впрямь безнадёжно.