Янеке сидел к ней спиной за столом с ноутбуком, закутавшись в старый махровый халат, который много лет назад был синим и который он когда-то, во время оздоровительного отдыха в термах, «прихватил» в качестве так называемого «сувенира».

При всём состоянии квартиры сам себя Янеке не запускал. Помытый, свежевыбритый, от него даже пахло дорогим лосьоном после бритья, под халатом — чистая рубашка. И ногти, насколько Эвелин могла разглядеть, тоже в порядке.Эта двойственность многих сбивала с толку, но я давно её приняла и больше вопросов не задаю.

Янеке склонился над монитором, заливавшим комнату синеватым светом, дописал фразу и обернулся.

— Эвелин, — пробормотал он, окинув её взглядом. — Вы становитесь всё краше.

Он снял очки, протёр стёкла влажной салфеткой, выуженной из кармана халата, и снова водрузил на нос.

— Вы тоже, — ответила она. — Шикарная причёска, и халат вам очень к лицу.

— Премного благодарен. Я видел на вашем сайте, что вы взяли в контору помощника адвоката.

— Да, толковый молодой человек. Я попросила его подъехать сюда — если вы не возражаете.

Янеке окинул взглядом гостиную, словно ему вдруг снова сделалось неловко за то, как он живёт.

— Он умеет молчать, он деликатен?

— На него можно положиться.

— А хорош собой?

— О, ещё как. Только, боюсь, ориентация у него иная, чем у вас.

— Хм, какая досада. Но пусть всё равно приходит. Чем я могу быть вам полезен?

Эвелин рассказала о видео, о том, что на нём, об убийстве Иоганна Вульфа, о своём подзащитном и о его предстоящей операции. Всё — не называя имён.

— И теперь у меня вопрос: мой подзащитный — гомосексуал или…

— Дорогая Эвелин, — перебил Янеке, — вы произносите слово «гомосексуал» так, будто стесняетесь сказать «гей».

Он сложил руки и сцепил мясистые пальцы на животе. Тут она заметила у него на запястье золотую цепочку.

— Я подумала, что… «гей» звучит слегка снисходительно.

— Снисходительно? Помилуйте. Ни один гей не назовёт себя «гомосексуалом». Как это вообще звучит? Слово «гомосексуал» в ходу разве что у консервативных гетеросексуалов.

Эвелин тут же дала себе слово впредь употреблять это слово только в исключительных случаях.

— Нет, дорогая моя, мы — геи, просто геи. — Янеке улыбнулся и пожал плечами. — Между собой мы и вовсе зовём друг друга «педиками».

— Значит, вас бы совсем не задело, если бы я назвала вас педиком?

— Минуточку! — Он поднял ладонь. — Тут есть тонкая разница: вы это говорите или я!

— Понимаю. Я и правда слышала, как геи между собой в шутку зовут друг друга «маленький педик», но…

— Именно. А вот если бы нас так назвал гетеросексуал, мы восприняли бы это как оскорбление. Как с чернокожими из Гарлема. Они сами зовут друг друга «ниггерами». Но стоит белому сказать чёрному «ниггер»… о-о, о-о! — Он замахал рукой.

— Можно мне присесть? — Эвелин покосилась на кресло, заваленное ворохом проспектов.

— Да, конечно. — Он широким жестом указал на кресло. — Если вас это не смущает. У меня сегодня ещё руки не дошли до уборки.

— Ну что вы.

Возможно, он и впрямь говорит это всерьёз. Эвелин переложила брошюры на пол и опустилась в кресло.

— Так что же может происходить в душе у моего подзащитного? Он утверждает, что — как гетеросексуальная женщина — увлекается мужчинами. Это я понимаю. Но теперь выясняется, что у него, возможно, был многолетний роман с пожилым геем. Так кто он — трансгендер или гей? И если он любит своего партнёра — то любит его как мужчина или как женщина?

— Вы требуете от меня заочного диагноза? Это было бы крайне непрофессионально.

— Я не стану цитировать вас в суде. Я просто хочу понять.

Она извлекла из папки снимок Михаэля Коттена, сделанный при аресте, и протянула Янеке.

— Хорошенький юноша. — Он внимательно вгляделся в фотографию, потом помахал ею в воздухе. — В сущности, вариантов немного. У большинства трансидентных людей сексуальная ориентация не меняется ни от операции, ни от гормональной терапии. Если до перехода тебя влечёт к мужчинам — будет влечь и после. Поначалу, разумеется, думаешь, что ты гей, это напрашивается само собой, но потом выясняется, что у тебя другая гендерная идентичность. Совершенно нормальный путь.

— Допустим, — пробормотала Эвелин. — Но почему пожилого, явно гея, тянет к молодому мужчине, который как раз превращается в женщину?

— Дорогая Эвелин, вы мыслите слишком узко, в чересчур жёстких категориях. Снимите же шоры! У гетеросексуалов есть огромный спектр предпочтений: мужчинам нравятся полные, худые, юные, зрелые, волосатые, гладкие, рубенсовские, длинноволосые, мальчишеские или маскулинные женщины. Точно так же есть свой спектр и у геев. Существуют «медведи», «кожаные дэдди», фетишисты, «ковбои», мальчишески-андрогинные, бисексуалы, — перечислял он. — Столько игровых вариаций и разных вкусов, что границы между ними совершенно стираются.

Похоже, я и впрямь мыслю слишком узко. Но как юристу мне видится только одна правда. И правда — это то, что можно доказать!

— И всё же мне это понять трудно.