Эвелин рассеянно помешивала ложечкой кофе.Михаэль Коттен утверждает, что хочет хирургически сменить пол, потому что чувствует себя женщиной. Отец, напротив, уверяет, будто сын — гей, поскольку у того был роман с не менее «голубым» руководителем отдела разработок.

Отсюда напрашивается вопрос: если мужчина решается на операцию по смене пола, значит ли это, что потом — уже как обычная женщина — он намерен быть с мужчиной? Или он действительно гей и потому ищет мужчину? Или же он — лесбиянка, мечтающая о другой транс-женщине?

Чем дольше она об этом размышляла, тем сильнее путалась.Да и так ли всё это важно? Важно — для оценки видео и для того, чтобы понять, может ли там быть Михаэль Коттен. И есть лишь один человек, способный ответить на эти вопросы: профессор Янеке!

Он-то, надо надеяться, и сумеет объяснить, что творится в душе Михаэля, — никто лучше него не разбирался в гей- и трансгендерной среде.

Эвелин махнула рукой на распорядок дня и первым делом позвонила Фло.

— Доброе утро, Эвелин, — отозвался он сонным голосом.

— Похоже, ночка выдалась длинная, — пошутила она.

— Ещё какая. В постели оказался только в два. — Он громко зевнул. — Дай мне ещё час, и я приеду в офис, расскажу, что нарыл по фотографиям.

— Маленькая поправка к плану, — перебила она. — Встречаемся не в офисе, а у профессора Янеке.

В трубке повисло молчание.

— Это тот самый Янеке, который раньше работал судебным психологом-экспертом?

— Он самый.

— Но ведь он… вроде как с катушек слетел.

— Ничего подобного, — возразила Эвелин. — Я с ним не раз пересекалась. Просто чудак, который больше не практикует. Но психолог и терапевт он по-прежнему блестящий.

— Ладно, тебе виднее. Буду через час.

Фло записал адрес и отключился.Наверняка опять зарылся под одеяло.

Эвелин расчесала кошек, убрала чашку и оделась. Брючный костюм, белая блузка, шарф.Для квартиры профессора это, пожалуй, чересчур, но являться к нему в трениках и кроссовках совсем не хочется. К тому же одежду потом всегда можно отдать в химчистку.

Она взяла полицейский протокол с фотографиями с места преступления и сведениями о Михаэле Коттене, прихватила баночку ментоловой мази — той самой, какой пользуются сыщики у трупов, — накинула пальто и вышла.

Через полчаса Эвелин уже стояла на пятом этаже старого дома у Венского Дунайского канала перед дверью с номером тринадцать.

Профессор Янеке всегда был странным чудаком. И при этом — самым одиноким человеком, какого Эвелин знала. Поговаривали, что у него тяжёлая депрессия, но Эвелин думала иначе:он просто всё ещё оплакивает покойного спутника жизни, тоже психолога.

Странности Янеке начались с того, что в один прекрасный день он стал выходить из квартиры лишь затем, чтобы вынести мусор к контейнерам на первом этаже, — а с некоторых пор перестал и это. С тех пор минуло уже почти три года.

Благо был интернет: всё необходимое профессор заказывал онлайн. Квартира тем временем превратилась в свалку настоящего «Плюшкина»: выбросить хоть что-нибудь хозяин не мог и лишь время от времени выставлял за дверь мешок с пустыми упаковками, который соседи великодушно уносили.

На приёмы Янеке являться перестал и работу судебного эксперта потерял. С тех пор зарабатывал на хлеб случайными статьями.

Эвелин позвонила, хотя знала, что профессор не соизволит подойти к двери. Да дверь и не запиралась.У Янеке нечего брать, кроме старого хлама.

Она нажала на ручку и вошла. Её встретили сумрак и затхлый дух слежавшейся бумаги и спёртого воздуха.Соседи, конечно, правы, когда говорят, что у него свинарник, — но я последний человек, который возьмётся его перевоспитывать. Напротив, она принимала Янеке таким, какой он есть.

Эвелин медленно двинулась сквозь полумрак. Профессор расставил по квартире больше двух дюжин разваливающихся деревянных поддонов, оставшихся от последнего ремонта дома. По ту сторону этой баррикады комнаты служили складом.

Хлам уже громоздился до самого потолка: бесконечные стопки журналов, иллюстрированных еженедельников, газет, книг, видеокассет, киноплёнок и магнитофонных бобин, упаковок, полотенец и старого белья. И всё это чудовищно смердело.

Проходы между поддонами напоминали окопы Первой мировой. Они вели в ванную, на кухню, в спальню и в уборную, опознать которую можно было лишь по табличке на двери:

«Stand up for your rights, sit down for your piss».(Стойте за свои права, чтобы помочиться - садитесь).

Эвелин прошла дальше — в сумрачную гостиную, чьи окна были забаррикадированы стопками газет. Тут она и достала из сумочки ментоловую мазь, втёрла немного под нос.Это перебьёт смрад минут на пять, не больше, но и того хватит, чтобы обоняние притерпелось. Главное — не дать слабину и не выскочить посреди разговора на лестничную площадку глотнуть воздуха.

— Доброе утро, господин профессор.

— А, Эвелин, рад вас видеть.