Пока говорила, Джоанна Чейз упрямо смотрела вперёд и ни разу не посмотрела на Уайатта, хотя он то и дело бросал на неё взгляд. В её голосе звучал тихий ужас, и в зловещем свечении подсветки приборной панели её красота обрела строгую, суровую стать — красоту женщины, которую преследует призрак собственной смертности.

Уайатт почувствовал к ней расположение ещё тогда, когда она впервые вышла из Explorer навстречу оленям, и эта нежность только росла. Теперь, когда она делилась своей мукой, узнав, что её отец убил её мать, интуитивная симпатия Уайатта превратилась в привязанность, которая казалась глубокой. В детстве его родители были не теми, кем казались; к десяти годам он понял, что они обманщики и воры, безжалостно охотящиеся на слабых, а в четырнадцать обнаружил, что они способны на убийство. Он боялся стать похожим на них, и если бы у него не было сильной воли и он не сочувствовал их жертвам, мог бы сбиться с пути, поддаться романтике хищничества. Его родители украли не только у других, но и у собственного сына, ограбив его невинность и ту более нормальную жизнь, которую он мог бы прожить, не будь они продажны. У Джоанны оставались память о матери и её пример, но теперь у неё отняли отца — это хуже смерти: откровение, что тот, кем он притворялся, не был тем, кем он был на самом деле, что его характер оказался самого худшего сорта. Её поразит холодная скорбь, сплетённая с гневом, — Уайатт хорошо знал такую боль; откровение наверняка потрясёт её чувство собственной ценности. Он был тем человеком, который мог помочь ей справиться с такой тьмой и такими спутанными эмоциями, и он хотел получить шанс поддержать её.

Но прежде чем он успел подобрать несколько слов утешения, Джоанна сообщила ему ошеломляющий факт: тот, кто использовал Джимми Альвареса как аватара, умеет читать мысли. Сначала Уайатт решил, что речь о мыслях животных и о мыслях таких, как Джимми, — людей с крайне низким интеллектом, — но правда оказалась куда страшнее. Будучи Джимми, этот неизвестный читал мысли Джоанны так же легко, как если бы читал газету. Она проверила его утверждение — и он выдержал проверку.

— Он говорит, что у этой способности есть ограниченный радиус действия, — вспомнила Джоанна. — Миля? Десять миль? Это же безумие, сила божества. Только он не бог. Значит, он может быть сейчас здесь, с нами, и читать меня… или тебя.

За последние два дня у Уайатта не раз выбивали почву из-под ног; но сейчас ему показалось, что рассыпается сама основа здравого смысла.

— Ты чувствуешь его… его присутствие?

— Нет. Я только подозреваю. Он говорит, что сыт по горло тем, что знает наши мысли; что мы испорчены; что мы ему отвратительны — и потому он больше никогда не станет читать ни одного из нас. Но он непостоянен, и я не верю, что он сможет… сможет держаться от нас подальше.

Паранойя — необходимая часть человеческого инстинкта выживания. Внезапно темнеющая вокруг земля начала казаться опасной во всех направлениях, а фары встречного транспорта — угрожающими, словно смертоносное излучение, порождающее рак в костях.

— Ты правда думаешь, что он причинит тебе вред? — спросил Уайатт.

— Я подвела его тем, что выросла. Он ненавидит меня за то, что я не осталась невинным ребёнком. В этом есть что-то пугающе инфантильное. Он кипит ненавистью — но не только ко мне. Он хочет, чтобы мы все умерли. Все до одного.

61

Автоматическая подсветка участка загорелась, посеребрив деревья. На ветру ивы не просто шелестели — они метали свои пряди, словно плакальщицы, способные на муку и измученные мрачной историей ранчо.

Уайатт нажал на кнопку пульта, чтобы поднять дверь гаража, когда они подъезжали по подъездной дорожке, но Джоанна сказала:

— Нет. Паркуйся здесь и иди со мной.

— Куда?

— К озеру.

— Сейчас пойдёт дождь.

— Пусть.

Она распахнула дверь и вышла в порывистую ночь — прохладную, влажную, пахнущую плодородной землёй. Ивы не просто шелестели — их хлестало так, что стоял рёв, словно потоки воды срываются водопадом с высокой кручи.

Она верила, что ей грозит смертельная опасность, и знала: её страх оправдан. Гризли может прожить в дикой природе до тридцати пяти лет. Зверь, что пожрал её отца, мог быть ещё жив; а если он уже мёртв, то в более высоких предгорьях наверняка есть другие — достаточно близко, чтобы прийти, если их позовёт хозяин природы и Джимми Два Глаза.