Колсон пользовался Tac Light куда экономнее, чем хотелось бы Офелии, но она понимала, почему он старается пройти как можно дальше в темноте. Он лишь слегка опасался, что батарейки не выдержат, и ещё меньше его заботило, что луч может привлечь Оптайма. Он хотел сохранить ночное зрение до тех пор, пока они не выйдут на самую высокую часть тропы, где опора под ногами становится коварнее и где падение может обернуться катастрофой, где фонарь, скорее всего, окажется действительно необходим.

Несмотря на скудный остаточный свет, Офелия не была слепа. Привыкшие к темноте глаза будто бы обостряли прочие чувства, и она сохраняла достаточное ощущение пространства — интуитивно чувствовала в сумрачных рядах деревьев нечто вроде призрачного леса, растущего в какой-то земле за пределами смерти.

Колсон включал свет лишь на мгновение: быстро глянуть в карту троп, прочитать компас или осветить дорогу впереди, когда казалось, что они должны уже подбираться к ориентиру. Когда тропа разветвлялась, им помогали скальные выступы, неповторимые сочетания деревьев — если у тебя есть натренированный глаз, чтобы их читать, — поляны, у каждой свои приметы; попадались небольшие пирамидки из камней, оставленные прежними туристами, а также реже — и куда более мрачные — каменные курганы, которые уже полтора века и дольше отмечали могилы безымянных горцев; иногда на верхнем камне был высечен крест, но имени не было никогда.

Вдали от популярных маршрутов это была тропа не для толп, но Колсон, казалось, был уверен, что они смогут выбраться из леса на открытую местность, где идти будет куда легче. Именно по этой тропе его отец собирался вернуться в Баклтон, где они оставили внедорожник. Перед тем как они несколько дней назад отправились в путь, Колсон изучал карту до тех пор, пока не выучил её наизусть.

Поначалу, хоть ночь уже и наступила, идти было легко: среди в основном тсуг и кедров попадались отдельные сосны, тропа была широкой и не слишком крутой. Но с высотой хвойные начали доминировать и росли всё гуще. Время от времени низкие ветви приходилось отводить, выставляя перед лицом руку.

Колсон сказал, что у любого леса есть районы так же, как у любого городка, хотя Офелии всё вокруг казалось одной сплошной глушью с обескураживающим однообразием лабиринта. Колсон говорил, что чужакам вроде них полезно от района к району объявлять о своём присутствии, чтобы никакая пума или сварливый медведь не оказался застигнут врасплох. Неопытные туристы обычно считают, что самый умный способ избежать крупных хищников — пройти через дикую местность как можно тише. Но пумам и гризли неестественно выслеживать людей; напротив, инстинкт велит им бежать от таких незваных гостей. Однако если зверя напугать неожиданностью, он куда чаще становится агрессивным и нападает. Поэтому мальчик время от времени хлопал в ладони, а потом громко ухал, пугая жителей района, заставляя их поскорее убираться в укрытие.

Они поднимались по извилистой оленьей тропе к гребню, где деревья по обе стороны отступили, открыв низкое небо. В глубине облаков забилась первая молния, и гром зарычал.

Офелия не была уверена, что ей хватит выносливости и обуви на то, что их ждёт. У Колсона были походные ботинки, а у неё — только беговые кроссовки, которые плохо служили на неровной земле.

Мальчик сказал:

— Дальше пойдём по гребню. Подъёма больше не будет. Тебе и обуви куда меньше нагрузки. До того, как мы спустимся через последние деревья на открытую местность, меньше четырёх миль. Ты сможешь. Ты должна смочь. Ты же сама сказала: ты выжила в аварии, в которой погибла твоя сестра-близнец, чтобы прикончить Эшера Оптайма.

— Ну да, только мы от него бежим, а не приканчиваем.

— У нас на него достаточно, чтобы упрятать его навсегда.

— Мне не нужна тюрьма. Мне нужно, чтобы он был мёртв.

— Его казнят.

— Казнят? Когда — через десять лет? Апелляция за апелляцией. Может, через пятнадцать? Пока дураки всех мастей будут делать из него героя?

— Не будет так.

Только сейчас она поняла, насколько встреча с Оптаймом и то, что она пережила в церкви некрополя, расшатали её уверенность в том, что в этом тревожном мире вообще возможна справедливость.

— Так всегда и бывает, — сказала она.

Мальчик, казалось, за время подъёма из Зиппоры вытянулся, а рюкзак придавал ему весомости. Он стоял на продуваемом ветром гребне, как храбрая фигура из мифа — не страдающая от стихии, а будто чествуемая ею. Ещё один импульс молнии прошёл по облакам, не разветвляясь, и в этом призрачном свете Офелия увидела в очертании его челюсти решимость, а в глазах — праведную свирепость, совсем не мальчишескую.

— Твоя сестра — это ты, — напомнил он.

— Моя сестра — это я.