— Я не знаю, кто он, что он такое. Я не знаю ничего из того, что, как мне казалось, я знала о своём детстве. Он говорит, что отец убил мать из-за денег: ударил её по голове веслом и держал под водой, пока она не утонула. И это, чёрт возьми, звучит правдой, потому что кем бы он ни был, он не лжец. Мой тайный друг, — она произнесла это слово с ироническим оттенком, — мой заботливый друг был, так сказать, свидетелем убийства. Потом он использовал гризли, чтобы казнить моего отца: вспороть ему брюхо, разорвать на части и сожрать. «Справедливое возмездие, безличное пришествие рока праведного закона» — так он это назвал. Он мнит себя существом высшей добродетели, с некой великой моральной целью, над всеми нами; говорит, что всегда поступал правильно; говорит, что по самой своей природе он просто должен поступать правильно. Даже двадцать четыре года назад он, должно быть, был мегаломаньяком, но теперь он куда хуже, Уайатт. Он бешено осуждает всех, параноик, кипит ненавистью — такой, какой, я не верю, что он испытывал, когда я была маленькой. И он так могуществен — ты даже не представляешь. Могуществен и скрытен, его местонахождение непостижимо.

59

При том что в окне едва проступало бледнейшее лицо сумерек, Эшер Оптайм двигался в привычной темноте салуна без единого неверного шага. В этом отсутствии света ему было так же уютно, как египетскому богу мёртвых Анубису — с человеческим телом и головой шакала — в самой тёмной преисподней. Эшер положил дробовик на стол и, воспользовавшись бутановым зажигателем, зажёг газовый фонарь. Тканевые мешочки, которые служат фитилями, раздулись зловещим потусторонним свечением.

Первая неправильность, которую он замечает, касается журнала, где он ведёт свой манифест. Он оставил его прямо перед письменным креслом, точно вровень с кромкой стола, раскрытым на наполовину заполненной странице, на которой он продолжит разъяснять свою революционную философию. Незваный гость сдвинул его в сторону, словно это томик без цены, который любому позволено трогать без последствий. Пропали вещи из рюкзаков, которые прежде носили Филдинги — отец и сын: компас, карты троп, сигнальный рожок Attwood в маленьком баллончике под давлением…

Когда он понимает, что рюкзака Колсона здесь больше нет, Эшер хватает со стола дробовик. Он не понимает, как суке и мальчишке удалось сбежать, но не тешит себя мыслью, будто здесь был кто-то ещё, кроме этих двоих; не тратит времени на то, чтобы идти в церковь и проверять, не жмутся ли они там, в смраде разложения. Когда он входил спереди, на улице никого не было. Поэтому он сейчас спешит в заднюю комнату, мимо сложенных штабелями припасов, и выскакивает за дверь — на просторную лужайку между городком и рекой.

Он глядит налево и направо — никого не видно. Он торопливо идёт через высокую траву, откуда взмывают тучи мошки, где стрекочут сверчки, мимо сортира, где он унизил надменную Офелию, пока она мочилась, — к реке. Красный свет погас вместе с утонувшим солнцем, и сумерки на краткий миг становятся серыми — перед тем как хваткая темень безлунной, беззвёздной ночи сожмёт землю в преддверии бури.

Ему не нужно доказательств того, что Природа знает о его трудах во имя неё; но если бы ему вправду понадобилось такое доказательство, он получает его сейчас, когда смотрит на юг и замечает беглецов — две маленькие фигуры, которые так легко было бы не заметить. Они только что пересекли реку и движутся к прикрытию деревьев на западе, к угрюмому хвойному лесу, что поднимается над ними, как тесно сомкнутые бастионы. Опоздай он на минуту, хотя бы на тридцать секунд, — они бы исчезли, и он не знал бы сейчас, в какую сторону они выбрали бежать.

Они далеко за пределами досягаемости дробовика, и Эшер не готов пуститься за ними немедленно. К тому времени, как он соберётся и пойдёт по их следу пешком, они окажутся слишком далеко впереди. К счастью, у него есть Land Rover, способный пройти по трудной местности, и он знаком с сетью дорог лесной службы, которые сделают погоню почти такой же лёгкой, как поездка в торговый центр в пригороде.

У Эшера есть такие же карты туристских троп, как у беглецов, и он уверен, что знает эту местность лучше, чем мальчишка. Колсон и Офелия могут надеяться найти помощь в миле-другой — может быть, одинокую хижину горца или пожарную вышку, где несут службу один или несколько рейнджеров, — но безопасность и подмога куда дальше, достаточно далеко, чтобы Эшер успел их обогнать и затаиться в засаде.

Он знает лес. Он знает тропы. Он знает, что ему предназначено добавить женщину и мальчика в свой завещательный некрополь. Они не одеты для ненастья, и Природа обрушит на них такие муки, что они потерпят крушение, не добравшись до свободы.

60

В стремительно угасающих сумерках фары были недостаточны для этой необъятной земли, и тот кусочек асфальта, который они высвечивали, казался уходящим в бесконечность — словно Range Rover уже выехал за пределы мира.