— Филдинг, — сказал отец. — Доктор Стивен Филдинг. Государственный университет в Биллингсе, кафедра истории. Удивлён слышать, что законодательное собрание в Хелене смогло наскрести деньги на такое.

— Я Эшер Оптайм.

Высокий мужчина протянул правую руку; они пожали друг другу руки, и он спросил:

— Есть ли, доктор Филдинг, какие-то забытые объекты той эпохи, которые, по-вашему, заслуживают приоритета перед Зиппорой?

— Не знаю. Может быть. Надо подумать. Я просто рад слышать, что нашим политикам вообще есть дело до сохранения хоть чего-то. Это мой сын, Колсон.

Рукопожатие Оптайма оказалось крепким и сухим, когда он пожал руку Колсону.

Глаза у него были зелёные, как бутылочное стекло. Хотя Колсон не пил алкоголь, а текила, насколько он знал, не бывает в зелёных бутылках, что-то в этих глазах напомнило ему о некоторых традиционных марках мексиканской текилы, где на дне бутылки лежит маленький скрученный червячок. Было совершенно странно, что такая мысль вообще пришла ему в голову.

— Ну что ж, сэр, — сказал Оптайм отцу Колсона, — если у вас есть обоснованные соображения о других местах, которые стоит восстанавливать, не стесняйтесь связаться со мной. Давайте я дам вам свою визитку.

Мужчина потянулся назад за бумажником, но пистолет, должно быть, был засунут за пояс на пояснице — потому что именно его он и вытащил. Он выстрелил дважды, в упор, в голову. В брызгах крови — но не только крови — отец Колсона, его единственный отец, его один-единственный отец, рухнул навзничь и лёг лицом вверх… только это уже было не лицо отца: оно стало сломанным, перекошенным, ужасным. Колсон отвёл взгляд — прямо в чёрное жерло пистолета.

31

Из лодочного гаража Уайатт направился к конюшням — их было четыре, по десять стойл в каждой. Это были крепкие дощатые строения, выкрашенные в белый, с крышами из красной керамической черепицы и с электрическим отоплением на зиму.

Лошади, принадлежавшие прежнему владельцу, давно исчезли, хотя Лиам и Линдси О’Хара со временем собирались купить четыре или пять покладистых кобыл — не для разведения, а лишь затем, чтобы они и их дети могли вместе учиться верховой езде.

Стойла были вычищены. Полудверцы везде аккуратно закрыты. В воздухе тонко пахло соломой, утрамбованной землёй пола и — едва ощутимо — чем-то вроде конской растирки, когда-то пролитой здесь и пропитавшей грунт.

Он не встретил ничего странного, ничего угрожающего — и всё же чувствовал, что за ним наблюдают.

В пятикомнатном бунгало, где при каждом из прежних владельцев жил управляющий ранчо, он не нашёл ничего примечательного — кроме крыс. Он их не видел, но слышал, как они семенят по балкам и настилу на чердаке. Дом пустовал уже несколько месяцев, и грызуны обосновались здесь. Когда он впервые вошёл, они были тихи; однако по мере того как он рыскал по комнатам, сам не зная, что ищет, они становились всё более возбуждёнными. Казалось, с каждой минутой их становилось больше — словно они созывали своих сородичей с полей и гнали их вверх по стенам, чтобы те носились над головой в неестественном исступлении, с какой-то целью, которую он не мог даже вообразить.

Из квадратного люка в потолке коридора — два фута на два фута — свисал шнур, давая доступ в пространство наверху. Когда шум стал ещё более бешеным, но в нём не было ни писка грызунов, Уайатт задумался, не поселилось ли там наверху что-то иное, не крысы. Он подумал, не опустить ли складную лестницу люка и не подняться ли туда, посмотреть.

Вредители его не пугали. Грызун — всего лишь ещё одно млекопитающее, и даже целая орда их не так страшна, как любая одна-единственная бесхвостая человеческая крыса.

Он потянулся вверх и ухватился за жёлтую пластиковую рукоятку на шнуре. Замер.

Нарастающий шум на чердаке, казалось, сосредоточился прямо над ним. Люк тихо поскрипывал и дребезжал в раме. Если крысы в большом количестве собрались на пружинной лестнице, они посыплются на него, когда секции ступеней разложатся до пола коридора.

Интуиция подсказывала осторожность. Он был один на ранчо. Вместо того чтобы заниматься этим сейчас, разумнее было бы позвонить Вэнсу Поттеру, чтобы они осмотрели чердак вместе. Крысы, конечно, всего лишь ещё одно млекопитающее; однако они переносят болезни.

К тому же всё, что кишело на чердаке, должно было как-то быть связано со светлячками и с тем, что вторглось в лодочный гараж. Он не понимал этого места, не знал, какая сила оживляет его, какое присутствие здесь властвует, почему Природа, казалось, осознаёт его существование и почему она, похоже, стягивает против него своих созданий. Пока у него не появится хотя бы призрачная теория, ему нужно действовать осторожно.