Первые два раза, когда Колсон отправился в поход с отцом, мама довела себя до крапивницы от тревоги, но потом привыкла провожать их на приключения. На самом деле тревожиться было не о чем. Понимая, что некоторые лесные создания принадлежат скорее фильму ужасов, чем мультику Disney, отец ходил с двенадцатикалиберным дробовиком на ремне через левое плечо — заряженным пулями, а не картечью, исключительно на случай защиты от крупных хищников, которым взрослый мужчина и подросток могли бы показаться Биг Маком с порцией картошки фри. Но оружие ни разу не понадобилось: к подсумочному поясу Колсона был прицеплен небольшой баллончик со сжатым газом — сигнальный горн Attwood, — который выдавал оглушительный рев; такой звук обычно отпугивал даже медведей и крупных кошек, если те проявляли слишком много любопытства и дерзости.

Заблудиться они не могли: у них было два компаса и подробные карты троп. Кроме того, у них имелся GPS-мессенджер на случай, если кто-то получит травму и его придётся нести или эвакуировать вертолётом из глуши. Устройство размером с мобильник имело красную аварийную кнопку; её нужно было нажать три раза подряд, быстро, прежде чем сигнал бедствия уйдёт на спутник, а тот уже перешлёт SOS в Международный координационный центр реагирования на чрезвычайные ситуации в Техасе. Колсон с отцом были в большей безопасности, чем оказались бы в некоторых крупных городах, где хотя бы одно убийство случалось каждый день.

Теперь деревья отступили, и вдоль реки потянулся травяной луг, а справа показались покосившиеся строения Зиппоры. Один из первых Филдингов, поселившихся в Монтане, Эзра Энок Филдинг обосновался в Зиппоре за двадцать лет до того, как городок забросили. Он приходился Колсону каким-то дальним родственником. Он умер во время вспышки оспы — последнего удара по невезучему месту, которое так и не стало ни центром лесной промышленности, ни жизненно важным речным портом, как мечтали основатели.

— Ну вот, — сказал отец широким жестом, — ключевое место в славной истории семьи Филдингов.

— Тут точно не будет привидений, — сказал Колсон, когда они подходили к задним стенам зданий, выходивших на единственную улицу городка. В темноте стрекотали сверчки, а из высокой травы вокруг них взвивались тучи мошки.

— Даже призрак не захочет здесь жить.

— А люди хотели — тогда, давно.

— Почему именно здесь, посреди нигде? — удивился Колсон.

— Большинство мест на Западе когда-то тоже были «посреди нигде», пока не выросли и не стали «где-то». На лесозаготовках можно было неплохо подняться, а ниже по реке были города побольше, которые могли покупать то, что выдаёт лесопилка.

Проходя между обветшалыми, просевшими двухэтажными зданиями и выходя на заросшую сорняком грунтовую улицу, Колсон сказал:

— Это скорее грустно, чем страшно. Тут вообще ничего жуткого. Даже когда всё было новым, я бы сюда не приехал.

— Ну, сынок, в те времена не было страховки по безработице. И никакого пособия — разве что церковь могла помочь. Если ты оставался без работы, приходилось идти туда, где она была, — или туда, где ты надеялся, что она будет.

Они повернули налево, к каменной церкви в дальнем конце улицы.

— Так почему Эзра Энок приехал сюда? — спросил Колсон.

— Он немного заработал как траппер. Торговля пушниной тогда была большим делом. Но жизнь это тяжёлая, и ему захотелось чего-то полегче. Вот он и приехал сюда и купил это место — вон там, слева, чуть впереди.

Двухэтажное деревянное здание имело парапетную кровлю и глубокую веранду без перил. У задней стены веранды, на стене слева от входной двери (она стояла открытой), кто-то давным-давно изобразил выигрышную покерную комбинацию — роял-флеш; теперь рисунок выцвел так, что его почти не было видно. Справа от двери сохранилась надпись «P. H. Best», венчавшая иллюстрацию, которую время почти полностью стёрло.

— P. H. Best — немецкое пиво, — сказал отец. — А карты нарисованы, чтобы показать: внутри играли в азартные игры.

Вдруг заброшенная Зиппора показалась не столько печальной, сколько интересной.

— То есть какой-то тип из нашей семьи, этот Эзра Энок, держал на Диком Западе салун?

— Да, держал. Только, как и большинство таких заведений в те дни, он был куда менее гламурным, чем в кино. Большинство перестрелок случалось не в виде дуэлей на улице, а как грязные убийства в упор: пьяные неряхи жульничали друг у друга в карты — и всё заканчивалось.

В этот момент из открытой двери салуна вышел мужчина — будто шагнул прямо из прошлого. На нём были ботинки, синие джинсы, заправленные в голенища, тёмная футболка и удлинённая джинсовая куртка. Высокий, подтянутый, загорелый, с властной манерой держаться, он выглядел так, словно на груди у него должна быть шерифская звезда.

— Доброе утро, господа. Я из Управления по охране исторического наследия Монтаны. Если вы пришли сюда пешком, чтобы осмотреть наш маленький городок, боюсь, вам придётся держаться подальше от зданий — смотреть только с улицы. Мы будем восстанавливать Зиппору, и нам не нужно, чтобы строения пострадали ещё больше, чем уже пострадали.

Пока мужчина спускался по трём ступенькам веранды на улицу, отец сказал:

— Идёт проект по восстановлению… такого незначительного места?

— Для нас значимо любое место, мистер…?