С тех пор, благодарный судьбе за то, что не участвовал в большом куше Макса Гёрна, хотя его и приглашали помочь, Кенни Дитл занимался белошляпочным хакингом для некоторых компаний из списка Fortune 500. Он также брал задания от «Расследований Райдера», потому что пять лет назад, когда полиция не проявила особого интереса к тому, что сочла пустой угрозой, Уайатт Райдер вычислил анонимного сталкера, который собирался изнасиловать сестру Кенни, Сэнди, и скормить её свиньям. Уайатт добыл доказательства на этого урода — некоего Проктора Лэша, который теперь отбывал пожизненное, — и выяснилось, что тот уже сделал с другой женщиной то, что хотел сделать с Венди.

Мир год от года сходил с ума. И становился всё более мерзким.

Кенни жил и работал в просторном лофте в сиэтлском складском здании, переделанном под квартиры, которые снимали главным образом люди, считавшие себя художниками того или иного рода. Живописцы, скульпторы, писатели, актёры и несостоявшиеся звёзды YouTube. Кенни держался от всех соседей подальше, потому что ни один из них не казался богатым здравым смыслом и никто не понимал, что поэт-перформансист за стенкой может однажды очень неудачно срифмовать и кто-то снимет раздражение, воткнув ему нож в лицо.

Вот такой это был мир.

В семь тридцать утра в пятницу Уайатт Райдер позвонил Кенни со срочным поручением. В Монтане у него был клиент, чья домашняя компьютерная система и связанная с ней электроника обслуживались через спутниковую тарелку, которую, судя по всему, скомпрометировал какой-то хакер из той породы, что ближе к «макс-гёрновскому» краю профессии. Уайатт дал адрес тарелки, всю необходимую телеком-учётку, а также пароли клиента. Не выходя из своего лофта в Сиэтле, Кенни мог войти в систему в Монтане через «парадный вход» и прошерстить её в поисках признаков, что какая-то никчёмная чёрношляпная какашка захватила дом. Потом он бы пошёл по крошкам данных до виновника — чтобы Уайатт смог сломать ублюдку ноги, фигурально выражаясь.

— Один вопрос, — сказал Кенни, делая заметки и приподнявшись в постели рядом с голой девчонкой по имени Брюс Энн Ли… а может, Ли Энн Брюс. — Это ведь не про даркнетовских головорезов с бензопилами, да?

— Готов поставить всё, что у меня есть, что нет, — сказал Уайатт.

— А свои кохонес поставишь?

— Ты про мои дыни? Конечно.

— Тогда ладно. Я беру, — сказал Кенни.

27

Питаемое рекой, озеро Сапфир не поднималось от прилива — оно могло прибавить лишь в том случае, если водосброс не справлялся с объёмом стока после сильной бури. Однако озеро шевелили течения, которые давала река, протекавшая через него. Вода беспрестанно лизала берег, булькала между сваями причала и в лодочном гараже заставляла восемнадцатифутовый электрический Duffy мягко покачиваться на швартовном месте. Лодка постукивала о ласкающий резиновый отбойник, а натянутый швартовный конец, упираясь в швартовную утку, тянулся с шёпотом скрипа.

Duffy был на шесть-семь футов ниже него. Уайатт стоял на настиле у начала сходни, которая поскрипывала и пощёлкивала вместе с едва ощутимым, ритмичным подъёмом и опусканием плавающего понтона. Ждал ли его здесь кто-нибудь прошлой ночью или нет, высокие окна под карнизом теперь впускали более чем достаточно света, чтобы убедиться: этим утром он здесь один.

Кто-то мог бы удивиться, что миллиардер и его семья выбрали судёнышко столь заурядное, как электрический Duffy, — с открытыми бортами, синим тентом, окантованным белым кантом, лодку, которая не мчит, а неторопливо тащится. Разумеется, для прогулок с двумя почти подростками это было идеально, и в этом были весь Лиам и Линдси: при всём их богатстве они не тянулись к показной компании.

Уайатт уже собирался отвернуться, как вдруг увидел: в тёмной воде внизу скользнуло нечто большое — призрак, бледный, как труп левиафана, с которого смерть выбелила всякий цвет. Оно вошло под подъёмные ворота со стороны озера — такие же, как гаражные, — по меньшей мере вдвое крупнее человека, торпедообразное, шире спереди, чем сзади. Существо двигалось слишком быстро, а взбаламученная вода искажала очертания, так что Уайатт не смог разглядеть ни одной опознавательной детали. Оно исчезло под Duffy. Вслед ему вытесненная вода плеснула о большие ворота, задребезжавшие по направляющим, а лодка мягко качнулась.

Уайатт застыл, ожидая, что незваный гость выплывет из-под судна. Вода успокоилась и снова стала такой же неподвижной, как до появления этой тени, и существо больше не показалось.

Здесь, у конца причала, озеро было не таким глубоким, как дальше от берега, — футов восемь или десять. Но осадка у Duffy, пожалуй, была всего фута два, так что места хватало с избытком, что бы там ни устроилось под лодкой.

В столь большом пресноводном озере не водилось рыбы таких размеров, какие видел Уайатт. Ни акул. Ни скатов манта. Только окунь… возможно, форель. Здесь, зацепив на крючок что-нибудь, рыбак ожидал бы без труда вытащить добычу. А то, что лежало под Duffy, порвало бы леску на восемьдесят фунтов, словно паутинку.

Когда ты пытался отправить своих вороватых родителей в тюрьму — особенно зная, что они способны на убийство, — ты не отступал перед такими ситуациями… да и вообще ни перед чем. Что бы ни скрывалось под Duffy, это должно быть какое-то водное животное, и никакая чёртова рыба не сможет навредить тебе — ни акула, ни пиранья, — если только ты сам не полезешь к ней в воду.